шо нового

Последний лес
14:22/16.04.2011

Статус премии «Поэт»

Российская национальная премия «Поэт» учреждена Обществом поощрения русской поэзии по нициативе Анатолия Борисовича Чубайса и при финансовой поддержке РАО «ЕЭС России» в апреле 2005 как награда за наивысшие достижения в современной русской поэзии. С 2008 года официальным партнером премии стал некоммерческий фонд "Энергия будущего".
Согласно статусу премии, ею могут быть награждены только ныне живущие поэты, пишущие на русском языке, безотносительно к их национальности и месту проживания. Премия может быть присуждена одному лицу только один раз. Разделение премии между двумя или более лауреатами и присуждение премии посмертно не предусматривается.
Право номинации (выдвижения на соискание премии) принадлежит только членам Попечительского совета Общества поощрения русской поэзии, созданного по инициативе группы литературных критиков и литературоведов при поддержке РАО «ЕЭС России».
Поэты-лауреаты, согласно Уставу, входят в состав Общества поощрения русской поэзии; при этом поэт-лауреат предыдущего года становится председателем жюри национальной литературной премии на следующий год.
Имя лауреата определяется тайным голосованием жюри, состоящего из членов Попечительского совета, либо формируемого по его решению.
Лауреату премии «Поэт» вручаются диплом, нагрудный знак и денежное вознаграждение, сумма которого эквивалентна 50 000 долларов США.
Помимо присуждения российской национальной премии «Поэт», Общество поощрения русской поэзии намерено развернуть широкую деятельность по привлечению общественного внимания к современной поэзии, поощрению творчества молодых, ярко заявивших о себе поэтов, а также исследований в области классической и современной русской литературы.

официальный сайт премии:
http://www.poet-premium.ru/

О лауреате
премии "ПОЭТ" - 2011

 

 

Виктор Соснора родился 28 апреля 1936 года в Алупке. Первую книгу - "Январский ливень" опубликовал в 1962 году. Он - автор нескольких десятков поэтических сборников, а также прозы и драматургии. Его сборники печатались не только в официальных издательствах, но и расходились в самиздате. В 1960-е годы Соснора много ездил за границу, читал лекции в Париже и США. Дружил с Лилей Брик, Николаем Асеевым. Брик называла его приемником Маяковского, а Асеев сравнивал его поэтический стиль с Лермонтовым.

Сейчас 74-летний поэт, лауреат премий Аполлона Григорьева и Андрея Белого, ведет уединенный образ жизни.
 

инф. РИА НОВОСТИ
 

Виктор Соснора ( г. Санкт-Петербург)

стихи разных лет

ЛАТВИЙСКАЯ БАЛЛАДА
 

На рассвете, когда просветляется тьма

и снежинками сна золотится туман,

спят цыплята, овцы и люди,

приблизительно в пять васильки расцвели,

из листвы, по тропинке, за травами, шли

красная лошадь и белый пудель.
 

Это было: петух почему-то молчал,

аист клювом, как маятником, качал,

чуть шумели сады-огороды.

У стрекоз и кузнечиков - вопли, война.

Возносился из воздуха запах вина,

как варенья из черной смороды.
 

Приблизительно в пять и минут через пять

те, кто спал, перестал почему-либо спать,

у колодцев с ведрами люди.

На копытах коровы. Уже развели

разговор поросята. И все-таки шли

красная лошадь и белый пудель.
 

И откуда взялись? И вдвоем почему?
Пусть бы шли , как все лошади, по одному.
Ну, а пудель откуда?
Это было так странно - ни се и ни то
то, что шли и что их не увидел никто, -
это, может быть, чудо из чуда.
 

На фруктовых деревьях дышали дрозды,
на овсе опадала роса, как дожди,
сенокосили косами люди.
Самолет - сам летел. Шмель - крылом шевелил.
Козлоногое блеяло... Шли и ушли
красная лошадь и белый пудель.
 

День прошел, как все дни в истечении дней.

не короче моих и чужих не длинней.

Много солнца и много неба.

Зазвучал колокольчик: вернулся пастух.

"Кукареку" - прокаркал прекрасный петух.

Ох, и овцы у нас! - просят хлеба.
 

И опять золотилась закатная тьма
и чаинками сна растворялся туман,
и варили варево люди.
В очагах возгорелись из искры огни.
Было грустно и мне: я-то знал, кто они -
красная лошадь и белый пудель.
 

 

 

 

            КРАСНЫЙ САД
 

Мой Красный Сад! Где листья - гуси гуси

ходили по песку на красных лапах

и бабочки бубновые на ветках!

карленки-медвежата подземелий

мои кроты с безглазыми глазами!

И капли крови - божии коровки -

все капали и капали на клумбы.

И бегал пес по саду, белый белый

/почти овца, но все-таки он - пес/.

Мой сад и... месть...
 

Как он стоял! Когда ни зги в забвенье,
когда морозы - шли, когда от страха
все - старость, или смерть... и веки Вия
не повышались /ужас - умирал!/
когда живое, раскрывая рот,
не шевелило красными губами,
а зубы - в кандалах, и наши мышцы
дерев одервенели. Отсиял
пруд лебединый карповый во льдах,
он был уже без памяти, а рыбы
от обморока - в омутах вздыхали...
И только Сад стоял и стыл!
Но мозг его пульсировал. Душа
дышала...
 

Как расцветал он! Знаю. Видел. Неги

не знал. Трудился. Утром пот кровавый

струился по счастливому лицу.

И ногти, до невероятных нервов

обломанные о коренья - ныли!

И сердце выло вместе с белой псиной

и в судорогах жвачных живота

гнездился голод. Пах его был страшен,

ибо рожал он сам себя -

живому!
 

Как он любил. Хотя бы /'вижу!/' вишню,

синеволосой девушкой росла...

потом детей вишневые головки

своих ласкал! А яблоня в янтарных

и певчих пчелах, - сыновья взлетали

в ветрах на триумфальных колесницах!

И сколько было там других деревьев -

в дождинках в карнавале винограда.

Сад всюду рассыпал своих послов

на крыльях:
- Ваш Сад созрел! Войдите и возьмите!

Все слушали послов и восхищались.

Но - птичьих слов никто не понимал,

а всякие комарики, стрекозки

вообще не принимались во вниманье...

Не шли. Не брали. Падали плоды...

Мой Сад... был болен.
 

Сад жил немного. Место - неизвестность,
Во времени - вне времени. И так
никто не догадался догадаться,
что Красный Сад нипочему не может
не быть!
Что Красный Сад - всецветие соцветий,
что нужно только встать и посмотреть
живому. Полюбить его собаку.
Поесть плодов. Собрать его цветы.
Не тронуть птиц. И не благодарить,
лишь знать - он есть.
                    Никто не знал...

И это был не листопад, а смерть.
 

Что листопад! Совсем не потому,

а потому, что в самом сердце Сада

уже биенье Бога заболело,

и маятники молодых плодов

срывались. Превращались в паутину

обвислые бесчувственные листья.

А на запястьях ягодных кустов

одни цепочки гусениц висели,

а птицы-гости замерзали в гнездах

и еле-еле уползали в воздух

поодиночке. Струнный блеск дождя

опять плескался. Дождь, как говорится,

да что! не плакал вовсе - шел и шел.
 

Лишь плакал белый пес на пепелище,

овцесобака. Псы умеют плакать.

И листья лапой хоронил в земле.

И скатывал орехи, смоквы, груши

все в те же им же вырытые ямки

и опускал на это кирпичи

и заливал цементом... Разве розы

цвели еще? Цвели, раз он срывал,

охапками выбрасывая в воздух

и желтый дым и красный лепестков

оранжевый заголубел над Садом,

пионы, маргаритки, незабудки,

гортензии, фиалки, хризантемы...

Пес лаял. Я ему сказал: не лаять,

Сказал же? Да. Но лаял. Это - пес.

Но эхо неба нам не отвечало.

Неистовствуйте! Эта пропасть неба

для солнца лишь, или для атмосферы,

и нашей черноносой белой пастью

все это не разлаять...
                    Сад-хозяин

велел себя убить. И я убил.
 

Что ты наделал, Сад-самоубийца?
Ты, так и не доживший до надежды,
зачем не взял меня, а здесь оставил
наместником и летописцем смерти,
сказал "живи" и я живу - кому же?
сказал "иди" и я иду - куда?
сказал мне "слушай" - обратился в слух,

но не сказав ни слова...

                    Сказка Сада...
завершена. Сад умер. Пес пропал.

и некому теперь цвести и лаять.
 

На улицах - фигуры, вазы, лампы,

Такси летит, как скальпель. Дом. Декабрь.

Стоят старухи головой вперед.

Псы ходят в позе псов.
                    Судьба моя,
бессмыслица моя моей медузой

сползает к ним, чтоб с ними прорасти

в своей соленой слякоти кварталов

растеньицем... чтобы весной погибнуть

потом - под первым пьяным каблуком.
 

 

 

 

РОГНЕДА
 

          На Днепре
                  апрель,

          на Днепре
                  весна
волны валкие выкорчевывает

          А челны
                черны,

          от кормы
                 до весла

просмоленые, прокопченые.
 

          А Смоленск
                   в смоле

          на бойницах -
                крюки,
в теремах горячится пожарица.

          У Днепра
                 курган,

          по Днепру
                  круги,

и курган
       в кругах
              отражается.
          Во курган-горе
          пять бога-

                   тырей
груди в шрамах - военных отметинах,

          непробудно спят.

          Порубил супостат

Володимир родину Рогнедину.
 

          На передней
                    короге

          в честь предка
                  Сварога

пир горой -
        коромыслами думными.

          Но Рогнеда
                 дичится,

          сдвинув плечи-

                   ключицы ,

отвернулась от князя Владимира.
 

          Хорохорятся кметы:

          - Дай рог
                  Рогнеде,

продрогнет Рогнеда под сорочкою, -

          Но Владимир
                 рог не дал

          нелюдимой
                 Рогнеде.

          Он промолвил:

  - Ах, ты, сука непорочная!
 

          Ты грозишь
                 в грязи
          народишь сынка,

   хитроумника, ненавистника,

          и пацан
                отца
          завлечет в капкан

и прикончит Владимира быстренько.
 

Не брильянты глаза у тебя! Отнюдь!

          Не краса
                 коса -
          цвета просового.

          От любви
                убил
          я твою родню,

от любви к тебе,
              дура стоеросовая!
 

          Прослезился князь,

          преподносит: на!

скатный жемчуг в бисерной сумочке.
 

          Но челны
                 черны,

          и княжна
                 мрачна,

только очи
         ворочает
                сумрачно.

 

 

ПОСЛЕДНИЙ ЛЕС

 

Мой лес, в котором столько роз

и ветер вьется,

плывут кораблики стрекоз,

трепещут весла!
 

О соловьиный перелив,
совиный хохот!..
Лишь человечки в лес пришли, -
мой лес обобран.
 

Какой капели пестрота,

ковыль-травинки!
Мой лес - в поломанных крестах /перстах/

и ни тропинки.
 

Висели шишки на весу,
вы оборвали,
он сам отдался вам на суд -
вы обобрали.
 

Еще храбрится и хранит

мои мгновенья,

мои хрусталинки хвои

мой муравейник.
 

Вверху по пропасти плывут

кружочки-звезды.

И если позову "ау!"-

не отзовется.
 

Лишь знает птица Гамаюн

мои печали.
- Уйти? - Иди, - я говорю.
- Простить? - Прощаю.
 

Опять слова слова слова

уже узнали,
все целовать да целовать

уста устали.
 

Над кутерьмою тьма легла,

да и легла ли?

Не говори - любовь лгала

мы сами лгали.
 

Ты, Родина, тебе молясь,

с тобой скитаясь,

ты - хуже мачехи, моя,

ты - тать святая?
 

Совсем не много надо нам,

увы, как мало!

Такая полная луна

по всем каналам.


В лесу шумели комары,

о камарилья!

Не говори, не говори,

не говори мне!
 

Мой лес, в котором мед и яд,

ежи, улитки,

в котором карлики и я

уже убиты.

 

рейтинг:
5
(1)
Количество просмотров: 56769 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode