шо нового

Независимость на карте родины
13:18/19.12.2016

Независимость — это постоянная величина существования живого организма. В музыке она сродни воздуху, переполняющему легкие вибрациями звукового непокоя. Мы выбрали три независимые творческие единицы, которые идут, не огладываясь. И цельно чувствуют себя в данный момент. Они играют в разных стилях, как то стоунер, постпанк и хардкор, и это их пути и цели. Живут кто в Киеве, кто в Одессе, и именно это чаще всего является определяющим в их развитии и существовании.

 

Игорь Сидоренко: «У нас карго-культ во всем и везде...»

Он играет в группе, которая сама пробила себе окно в Европу, а также намного дальше — в Латинскую Америку, к примеру. Шесть лет — не срок для формации, но они сделали много. Минувшим летом играли на главном событии тяжелой сцены мира — французcком фестивале Hellfest. Дальше — больше. За плечами три альбома, четвертый — в перспективе. А пока мы говорим с Игорем Сидоренко о его Stoned Jesus, европейских гастролях и будущем андеграунда в Украине.
беседовал: А. Пролетарский. фото: А. Пролетарский

ШО Игорь, насколько ваш третий альбом The Harvest в вас рассосался? Работаете ли над новым материалом или выдерживаете паузу?
— Начнем с того, что материал для Harvest долго писали и отбирали, долго менялась концепция альбома. Изначально концепция заключалась в том, что это будет пасторально-арт-роковый альбом. Собственно, в самом названии — такой оммаж. Harvest — такой лейбак, который в семидесятые выпускался. Те же «Пинк Флоиды» на нем выходили. И первые наметки были арт-роковые. И сама вещь The Harvest, которую мы недавно выкладывали, из которой потом вырос альбом, она тоже воздушно-арт-роковая, проговая. Но потом начали происходить события, которые не оставили нас равнодушными, и общий настрой стал более жестким и металлическим. КНОБовский звук многое решил в этом случае, потому что он предложил такое видение альбома. Две песни были написаны в 2010 году, думовые самые, две — в двенадцатом, одна — в тринадцатом и одна — в четырнадцатом. Даже, можно сказать, две в тринадцатом. Это такой разрозненный сборник, нам это вменяли уже. Но в нем отражение нескольких периодов группы, и поэтому формально мы эти песни давно переросли. Не в том плане, что сейчас мы пишем какие-то супер­треки, просто те песни — старые. И мы уже разбираем новые треки, которые вполне внятно продвигаются. Это новое движение и те фишки, которые всегда с нами были. Получится прикольно, хотя я не знаю, как именно, да и запись будет тогда, когда мы все откатаем. И выйдет все не раньше 2017 года.

ШО Переходный период третьего альбома вы прошли безболезненно?
— Да, вполне. Ушел Вадим и пришел Витька, мы репетировали новый материал, ушли все со своих работ и стали all time musicians. Пятнадцатиминутные рифовые песни сегодня я писать не хочу, ребята вряд ли захотят их играть и записывать, потому что они не будут вонзать. Все происходит вполне естественным образом.

ШО Реюнион первого альбома — почему и зачем это сегодня? Ведь на это есть некая мода даже у мейнстримовых групп, а такой слаженной и концептуальной команде, как ваша, надо ли это?
— Да, ты прав. Я вспоминаю, к примеру, Metallica в 2012 году играла 20 лет «Черному альбому», причем он появился в 1991 году, и значит, был 21 год с момента его выхода. Они его играли задом наперед, начинали с The Struggle Within и заканчивали Enter Sandman. Я подумал, что это крутой и свежий подход и надо бы нам тоже отпраздновать в подобном духе First Communion. Он писался с другой ритм-секцией, другие тогда были вкусы, но он многим нравится. Как бы это глупо ни звучало от человека, у которого группе всего шесть лет. И были люди на европейских фестивалях, которые приходили и говорили: о, думчик, у вас такой классный думчик. И новых песен не было, один и тот же сет-лист играть не комильфо, а мы именно сет-лист­ная группа, а не караоке-группа. И когда люди в европейском туре выкрикивают из публики песни, я говорю: нет, давайте вы придете на следующий концерт другого тура. Этот альбом оживил сет-листы, и это был концептуальный подход, потому что он вышел в июле 2010-го, значит, осенью 2015 года — почему нет. Мы его не играем нота в ноту, а играем, исходя из особенностей и вкусов Сереги и Витьки. Из первой песни мы сделали открывашку и закрывашку, intro и outro, а посредине играем три трека, что есть. Этот альбом не трудно вонзать вживую, потому что ты его перерос, и порой в Европе мы последние концерты тура играли на автомате. А в Украине было здорово и свежо так. Альбом мы переиздали в digi-pack, и его приятно держать в руках.

ШО Будучи спроецированными в европейское музыкальное пространство и зная, что там происходит внутри, а еще одновременно являясь в одном лице музыкантом, журналистом и организатором концертов, какие ты видишь минусы в каждой из этих ипостасей в нашей стране, в сравнении с так называемым цивилизованным миром?
— Про Европу сказать ничего плохого не могу, так как там традиции рок-музыки уходят в тысячелетия. А у нас карго-культ во всем и везде. У нас все традиции приходят после того, как отмирают там. Арт-рок, постпанк и прочие.
У нас не было техно-культуры, все шло из сельских дискотек. И поэтому все сводится к одному, к Дорну, например, о котором пишут все. Он молодец, хорошо и классно надергал минусов, но не им единым же!
Там все минусы настолько отточены… Я это понял, когда делал еще первые туры «Джесусов», там есть venue, которые занимаются именно тематической музыкой, тематические промоутеры. Люди, которые делают один концерт в месяц, но только они его делают так, что в городе с населением три тысячи человек придет пятьсот человек на концерт. Были и у нас такие случаи в той же Польше, где нас теперь в принципе любят. А у нас, конечно, все иначе — еще надо работать и работать над ошибками, а амбиций уже столько, что их некуда девать. Что касается музыкальной журналистики, так в прошлом году был подъем, много групп, о которых стали писать. Все — и фанаты этих групп, и сами эти группы. Но затем все снова сузилось до уровня сфинктера, через который просачиваются лишь большие имена. Я одному человеку, имя которого называть не буду, отправил информацию про 5r6, у которых вышел очень сильный альбом. Я попытался им помочь. Но мне ответили, что их никто не знает, и о них писать не будут. Как же о них кто-то узнает, если о них не напишут? Если не форсить Джамалу круглые сутки, то кто о ней узнает. Есть пример «Вагоновожатых» и Vivienne Mort, но это все потением и упорством добивалось. В то же время есть огромное количество групп, которые форсят круглые сутки, и поэтому они известны. Это очень разочаровывающая ситуация, потому что все в итоге низводится до уровня канала m1, где ты забашлял и имеешь эфиры.

ШО У нас двадцать лет не было индустрии — и вот она сложилась. Музыканты, промоутеры и журналисты порой действуют в связке и откровенно топят друг под друга. Есть, конечно, органичные альтернативы, но их мало. Что с этим всем семейством делать?
— Ты верно подметил: пытаешься создать свою тусовку и как-то ее сдержать. Люди прибиваются к месту и ходят именно туда, куда нравится. И ты пытаешься помогать музыкантам как-то, подтягиваешь их на свой фестиваль Winter Mass, оказываешь помощь с промоушеном, потому что иначе все это будет задавлено какими-то другими формациями. И ладно, если это будут группы качественные, которые вкладываются и вонзают, но все совсем иначе. И я за то, чтобы группы были качественными, и пусть это все вырастет тусовками; со временем, когда останутся, в итоге, лишь единицы, а все остальное утонет, все тусовки между собой выяснят отношения, тогда начнут происходить какие-то интересные вещи.

ШО Будучи близок к одному из главных альтернативных продюсеров в нашей стране и к одному из главных клипмейкеров, как, на твой взгляд, будет развиваться андеграунд у нас?
— Это палка о двух концах. Люди сейчас умные, у всех есть интернет, где они накачали много классной музыки. Кто-то скачивает техно-альбом, и все случается быстро, а кто-то вонзает, работает упорно. Поэтому останутся те, кто работают. Не потому, что это какие-то идеалистические верования в хороших ребят, а потому, что это законы рынка. Ты не можешь рынок постоянно подкупать и держать на своих условиях. И этот совок, к счастью, уходит. Нельзя все время подкупать публику, чтобы она ходила на концерты. И нельзя постоянно делать какую-то рекламу. Это со временем уходит. Плюс западного рынка, а мы покатали и посмотрели: там остаются группы, которые вонзают. Как бы ты к этому ни относился, если группа крутая, она остается. Будущее за такими музыкантами. А есть ли будущее у андеграунда? Когда группа начнет относиться к процессу не как к андеграунду, а как к мейнстриму, тогда что-то начнет происходить. Как с теми же My Personal Murderer, которые все не могут взяться за ум. Но придется. И какой бы ты ни был андеграундной группой, тебе придется взять на вооружение мейнстримовые штуки, которые не были таковыми изначально. Идея самим печатать футболки и кататься с ними пришла еще Ramones и прочим. Или история с группой Ghost, которая дошла до второй строчки постера Hellfesta и играет на разогреве у Iron Maiden. И это за пять лет всего! А потому что работают, вонзают — и все выходит. Также примерно у нас с «Вагоново­жатыми» и Vivienne Mort. Переход в мейнстрим быстро и убедительно невозможен здесь, потому что нет столько адекватной мейнстримовой публики. А отсутствие адекватного рынка носителя и порож­дает шоу, которое убивает музыку.

 

Small Depo

Ты хочешь быть музыкантом

Их всего трое, но горят они ярко. Звуковые вибрации, которые вырабатывают они на выступлениях, проникают глубоко, застревая в подсознании. Панк с приставкой «пост» не убивает — он делает сильнее. Музыканты уже издали свой дебютный полноформатный релиз на компакт-кассетах, теперь у них в голове лишь новый материал и выступления в больших количествах. А альбом Brodyaga — это слепок того времени, в котором мы все с вами живем, где дороги лежат под звездами, а война касается всех и каждого. Я поговорил с Максимом Ищенко, Асей Макаровой и Сашей Семеновым об их жизни в рамках музыкального организма, названного Small Depo.
беседовал: А. Пролетарский. фото: А. Пролетарский

ШО Какова предыстория рождения вашего дебютного полноформатного альбома Brodyagа?
Максим: Изначально было написано четыре трека, которые вошли в релиз 2014 года, названный одноименно группе — Small Depo. Я делал это сам, сам сводил и записывал, катался по репетиционным точкам с приятелем. Свел, выкинул в сеть, люди как-то это оценили. Я продолжал писать треки и хотел послушать, как это будет звучать вживую, с музыкантами. Собрал группу ребят, нашлись Ася, Саша. Сообща начали работать, было много людей, кадры приходили-уходили. Но сейчас Small Depo — это три человека: Ася, я и Саша. И альбом Brodyaga был написан за зиму, за три месяца, наверное, под впечатлением от всяких поездок, женщин, катаний и внутренних переживаний. Под влиянием автостопных поездок, все, что чувствовал и мог описать в такой форме, — все вылилось в этом альбоме. Мы не успели сделать пару треков, нас поджимали сроки записи.
Саша: Мы решили на этом закончить!
Максим: Можно было еще два трека доделать, но мы решили оставить их на потом.
Ася: На самом деле мы решили не записывать их туда, потому что они по концепции не подходят.
Максим: Можно и так сказать, да.

ШО Но получилось-то все достаточно концептуально — десять треков, intro и outro, пролог, завязка и эпилог. Это спонтанно так получилось или задумывалось?
Максим: На самом деле, все вышло спонтанно. Писался просто материал: не писалась песня, чтобы подставиться под концепт какой-то. Были песни — «Звезды», «Дорога» и другие. Мы их распределили так, чтобы вырисовать картину какую-то. И получился «Бродяга».

ШО Сделав и разослав альбом в Европе, вы думали о том, что язык может быть проблемой, потому что русскоязычный постпанк в Украине для некоторых уже звучит дико?
Саша: У меня есть друг из Франции, и как только сингл «Дорога» вышел, я ему сбросил послушать, и он оценил это, сказав, что вставки на русском звучат органичнее, чем на английском. По языку никогда не возникало вопросов; Макс написал, мы пришли и все сыграли. Следующий альбом задумали на английском.
Максим: Но это пока планы все.

ШО На ваш взгляд, какая основная проблема отечественных независимых формаций? Почему, думая о некоем продвижении на внутреннем рынке, они совсем забывают про внешний?
Саша: Не знаю, как это назвать, у меня дискуссии были не с одним музыкантом по поводу такого. Всем нравится сидеть в андеграунде, считая, что как только они вылезут наружу, то они уже попса.
Ася: На самом деле, если группа пытается закрыть какую-то брешь в андеграунде, то им не стоит лезть куда-то вообще. Они просто покрывают локальную необходимость в музыке.

ШО У нас же нет сцены андеграундной как таковой вообще?
Максим: По 50–100 человек в каждом городе наберется.
Саша: Как сказать, есть люди, которые котируют эту музыку. И Макс, и Ася, и я играли в разных группах. Я раньше играл пост­метал, мы съездили в Россию, в Москву дважды и в Нижний Новгород, записали сплит с французской группой. Мы никогда не стремились стать известной командой. Просто катались куда-то, куда приглашали. Было комфортно и не хотелось клипы снимать. Просто подумали как-то: давайте запишем сплит; поискали месяц-два — появилась французская группа, и записали. У всех другие заботы, музыкой у нас особо денег не заработаешь. Все как увлечение.
Максим: Мало уделяется времени музыке, мало люди работают в музыкальной сфере. Ты хочешь быть музыкантом, бери и е…шь, играй, репетируй! Сыгрывайся со своими ребятами, пробуй что-то новое, выдавливай из себя, ходи в лес. Если есть что сказать, оно в тебе сидит, то находи меры применения, старайся это показать. Это постоянное развитие: каждый концерт, каждая репетиция. Что-то теряется, что-то приобретается, но в лучшую сторону. Надо просто много работать.

 

Лэфт: «Все наши песни о людях и для людей, которые чувствуют себя отверженными в этом мире...»

Его жизнь неотделима от Одессы, скейта и хардкора. В нем больше панка, чем его можно найти в Лондоне. Он неотделим от своего спального района Таирова и с каждой своей новой группой открывает какую-то часть себя. Годы упорства и стараний дали результат. Адепт постижения реальности через музыку теперь выходит на свет все чаще и чаще. Среди одесских музыкантов он стоит особняком. Не потому, что так задумал, а потому, что необратимо гнет свою линию. Я поговорил с Лэфтом о его Одессе, его хардкоре, его желании не быть ленивым и его формации Homesick.
беседовал: А. Пролетарский. фото: А. Пролетарский

ШО Что для тебя Одесса и что для тебя хардкор? Действительно ли он неотделим от Одессы?
— Начну с Одессы. Это для меня некое понятие атмосферы и духа, которое не имеет каких-то физических или географических рамок. Это не просто кусочек местности на карте — это отождествление меня самого с таким местом, где существует пространство для любого эмоционального выплеска. От самого плохого и злого, самого негативного и неприятного — до самого святого, белого и чистого. И наверное, самую большую роль в этом играет море, именно одесское море, а не просто вода. У меня есть ощущение, что, каким бы ты ни был в определенный отрезок времени негативным и злым, очищение связано именно с прыжком в воду с пирса. Что бы ни было, в самые плохие времена и в самых плохих ситуациях, море у меня забирает абсолютно все. Оно просто очищает, убирает все самое плохое. Нырять в него не обязательно физически, просто можно в шесть часов утра выйти на шестнадцатую станцию Фонтана, сесть на пирс, включить музыку, просто посидеть, и тебя хватит еще на два года — не взрываться ни в какую сторону. Это по большому счету. Это некая романтика, та атмосфера, которую я нигде больше не встречал.

По поводу хардкора: это настолько глубоко въелось в мою кровь и во всего меня, что не является чем-то; это то, кем я являюсь, и то, чем я живу. То, что я думаю, и то, как я смотрю на вещи. В прин­ципе для меня хардкором можно назвать вечную борьбу с самим собой и вечный поиск ответов на любые вопросы. Грубо говоря, для меня хардкор — не быть ленивым. Я не люблю фразы про серую массу и когда люди выпячивают себя за счет унижения кого-то. Для меня стремление становиться лучше во всех отношениях и всех сферах этой жизни — это и есть хардкор. Постоянный поиск ответов. Я всегда считал и считаю, что самая тяжелая битва человека — битва с самим собой. И как бы там ни было, везде и всегда виноват только я сам. Это моя слабость. И в эмоциональном плане: нет виноватых людей в твоей жизни, нет людей, которые подарили тебе что-то или отняли. Везде всегда в плохих вещах виноват только ты сам. Вечное желание не быть таким, работать над ошибками прошлого в настоящем, чтобы изменить будущее, — вот это и есть хардкор. Желание сделать что-то лучше. Когда ты маленький, ты думаешь что можешь изменить весь мир и что действительно изменишь, что ты самая последняя инстанция и самый большой судья, ты судишь, кто плохой, кто хороший, следишь за всеми, пропуская через призму своего восприятия мира. Это происходит в тот момент, когда хардкор приходит в твою жизнь с ощущением наполнения, а когда ты сливаешься со всем этим, то приходит органика. И думать в определенном направлении также естественно, как чистить зубы.
Для меня хардкор — это столпы, которые придуманы задолго до нас. Это искренность, правда, любовь и тому подобные вещи. Они настолько искажены в нашем мире благодаря тому, что людям очень сложно живется… Этими понятиями манипулируют зачастую, чтобы успокоить себя. Но для меня все эти понятия наполняют символ хардкора и панк-рока. И жизненных взглядов как таковых.

ШО Тексты группа HomeSick — это рефлексия, ведь они по большей части от первого лица. Насколько тебе тяжело пропускать эти тексты через себя и насколько ты удовлетворен конечным результатом?
— Для меня физическое выражение хардкора или каких-то жизненных взглядов, которые несет в себе группа, будь то альбом, или футболка, или стикер группы, — это нечто, являющееся первым. Самым первым результатом. Тебя ударили в лицо, и тебе изначально больно. И это самое первое, самое яркое и самое громкое, что ты думаешь. Ты думаешь о следствии, а не о причинах. Ты чувствуешь результат. И для меня, для нашей группы все эти тексты и взгляды не являются чем-то больным.
Я не придаю трагичности чему-то, потому что ныть, пускать сопли, думать о том, как было и как можно было сделать, — это лишь трата времени. Для меня нет проблем, я пытаюсь лишь найти пути разрешения проблем. Тексты все переживаются, но все переживаются с какой-то злостью. Как бы то ни было, мы поем о том, что нас не устраивает в мире, пусть мы и движимы какими-то приземленными материями в текстах и творчестве. Или, наоборот, для кого-то слишком заумными. Но тексты наши все основаны на реальных событиях, не просто в отдельных ситуациях, а вплоть до реальных дней и людей.
Все эти вещи завязаны на поиске ответов и мечтах о каком-то будущем. Не очень хорошем и сталкивающемся со стеной, которую одной или пятью человеческими жизнями не получится преодолеть. И все эти тексты можно представить злым описанием содрогания нерва, если нерв представить в виде гитарной струны. Это содрогание, один удар, выплеск и злость, если поется о чем-то негативном и плохом или если поется о каком-то единстве; все то пламя любви, которое нам дает радость, когда находишь человека, схожего с тобой. И вы с ним сливаетесь воедино и видите мир одинаково, и если его оторвать от тебя, то это как оторвать самому себе голову.
И единство зажигает, и мы поем о людях, которые несут это пламя, о тех, которые пытаются это пламя зажигать внутри себя. В сложных временных отрезках и сложных ситуациях, в которых они находятся. И поэтому все наши песни о людях и для людей, которые чувствуют себя отверженными в этом мире. В разной степени, конечно. И эти тексты наполнены, скорее всего, какой-то болью, но эта боль, которая не причиняет тебе неудобства, это боль, которая тебя ведет. Скорее всего именно так. Довольны ли альбомом? Homesick часто ругают за то, что у нас много релизов и что не находимся в общем потоке давно задуманного алгоритма. Но этот алгоритм, на наш взгляд, является мейнстримовым. Люди привыкли, что группа выпускает один альбом в год. Этот альбом тщательно репетируется, продумывается, ищут крутую студию, тратят деньги на сведение. Ты должен преподать и что-то преподнести людям, чтобы их заинтересовать. В группе Homesick и в нашем понимании хардкора таким вещам нет места, мы даже о таком не думаем вообще.

ШО Тяжело ли тебе искать и находить соратников в музыке? И люди из всех твоих других групп — это одна семья с тобой или нет?
— Музыкальная группа, в мире моего хардкора, это не некая мысль, которую просто хочется рассказать, и ты ищешь под удобную ситуацию кого-то, кто просто сможет тебе помочь в каком-то рвении. Например, группа Homesick — это в первую очередь три друга, которые вместе тусили и катались на досках, а потом уже захотели вместе играть музыку. Возможно, что группы и не было бы, если бы эти трое людей не собрались в определенном отрезке времени вместе. Если говорить про другие группы, в которых я принимаю участие, — это тоже семья, только лучшие друзья, только братья и сестры, с которыми ты проводишь все свое время. Это не сотрудники, с которыми мы видимся лишь на концертах, — это люди, знающие обо мне все, и о которых я знаю все. Вы вместе переживаете все радости и неудачи сквозь призму жизни. Это какой-то собирательный образ мышления определенной группы людей.

рейтинг:
4
(5)
Количество просмотров: 3232 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode


Купить набор складной мебели в интернет-магазине StyleRoyal.