шо нового

В поисках человечности
14:12/01.12.2007

Александр Сокуров не в первый раз приезжает в Киев. Киев он любит и, приехав в октябре на открытие зала имени себя в мультиплексе «Комод», а одновременно и на украинскую премьеру своей последней картины «Александра», долго благодарил пригласившего его Антона Пугача. Мы тоже не в первый раз пишем о нем: год назад Валентина Серикова сделал с ним обширное интервью о творчестве. В этот раз интервью с Сокуровым — вкрапление в статью о режиссере

Сокуров — личность огромной величины. Именно как личность, а не как режиссер он имеет огромную ценность для нашего больного времени, инфицированного смертельными вирусами глобализма, либерализма и космополитизма. Равных Сокурову мало, если таковые вообще есть. Разве что Норштейн в своих размышлениях и рефлексиях достигает глубины, необходимой для того, чтобы решить глобальную проблему, серьезно ответить на серьезный вопрос. К примеру, мастер¬класс, который Сокуров дал в «Комоде» — это настоящее событие, настолько поразившая всех, что возникла идея, записав мастер¬класс на DVD, выпускать его как откровение живого гения.
Однако, к сожалению, в отличие от Норштейна, Сокуров не вполне может воплотить свой человеческий, личностный гений в свои фильмы, часто слишком утяжеляя форму, в которую вливает содержимое. Как сказал бы Норштейн, Сокуров «создает ребус, тайнопись», которая не прочитывается еще и по причине своей формальной и смысловой неподьемности. Тут мы заходим на территорию вопроса об ответственности художника — ответственности перед зрителем. Потому что перед самим собой Сокуров ответственен вполне — это понятно из его фильмов: режиссер ни перед кем не прогибается, не идет ни на какие компромиссы и делает только то, что хочет. Но вот перед зрителем… Хотя Сокуров прямо¬таки возмущается подобной постановкой вопроса, своей негативной реакцией «опуская» журналиста: «Странный вопрос… У вас есть основания полагать, что я не задумываюсь? Вы смотрели то, что я делаю?.. И почему у вас такая точка зрения? И почему вы решили, что такой вопрос можете сформулировать в разговоре со мной? Если вы посмотрели хотя бы две мои картины, этот вопрос может быть в высшей степени некорректным… Я даже не хочу говорить на эту тему». В его реакции есть что­то от манеры Киры Муратовой говорить с журналистами. Недаром все­таки Сокуров в одном из своих интервью сказал о Муратовой как о самом большом режиссере на постсоветском пространстве… Но если вопрос об ответственности действительно неправомерен, тогда почему, господин Сокуров, я, как обычный зритель, уже десять лет ломаю голову на тем, что же такое «скорбное бесчувствие», как вы назвали свой фильм, который начали снимать на «Ленфильме» в 1983 году, но выпустили только в 87 м? Психиатрический термин, использованный режиссером, еще более усложнил и без того очень сложный посыл, со скрипом доходящий до адресата. И не каждый адресат в состоянии не то что принять бандероль, отправленную ему мудреным отправителем, но дождаться ее доставки… Оставим. Действительно, кино Сокурова не для всех. И я, выходит, один из тех «всех», для кого Сокуров непонятен? Но нет. «Трилогия власти» — «Молох», «Телец», «Солнце» — понятная и великая трилогия одновременно. В этих фильмах Сокуров проник за грань жизни, которая отделяет обычных людей от необычных. Гитлер, Ленин, Хирохито — тираны XX века, но Сокуров показывает не их лицо, всем известное, а то, что за ним, не маску, но оголенную суть, скрытую скорлупой тела. Помню, когда появился сначала «Молох», показанный, кстати, на закрытии кинофестиваля «Молодость» в 1999 году, а потом, спустя год, «Телец», — «человечность» героев вызвала почти скандал. Они предстают перед зрителем людьми. «А кто они были? — спрашивает Сокуров. — Гитлер что, с Луны свалился? Или Ленин был марсианином? А кто они тогда? Кто они? Если бы каждый из них не знал настолько природу человека, они не натворили бы того, что натворили. Они были людьми, такими же, как мы с вами. У них были мамы, папы, дедушки, бабушки, семьи». Но интересно, почему Сокуров занялся изучением этих вот людей. «Я не занимаюсь «изучением», этим занимается наука. У меня другая область. Я пытаюсь обнаружить человеческие корни, человеческую природу в каждом деянии. Но не что­то оправдывающее, вроде «мохнатые лапы дьявола». Я везде вижу следы человеческих ошибок. Сумма таких ошибок дает зло. А вот что это за люди, которые способны породить такой масштаб зла, важно нам всем знать».
Он прав. Прав на все сто. И в своей правоте велик, ибо мало кто занимается поиском внутреннего смысла, поисками причины, а не визуализацией следствия. Сокуров дает понять, что тираны не какая¬то абстракция, это конкретные люди, и относиться к ним нужно как к людям, но людям чудовищно грешным, чья чудовищность в глазах других людей делает их исчадиями ада, антихристами. Сокуров, надо отдать ему должное, не идет на поводу у общественных штампов. Он всегда — вдумчиво — идет по своей, давно протоптанной дорожке художественно измененной реальности. Вот и об «Александре» на пресс­конференции после ее премьеры он говорит, что это все выдумка, только выдумка на злобу дня и максимально приближенная к действительности. Приблизил ее Сокуров невероятным, новаторским путем. Он за 28 (!!!) дней сделал фильм в антураже декораций реальности, при помощи ФСБ снимая «Александру» в 54¬градусной Чечне, иногда всего 7 минут в день, под прикрытием, в окружении спецагентов, уезжали со съемочной площадки в специальных бронированных машинах. Ситуация усложнялась присутствием в составе съемочной группы исполнительницы главной роли, великой оперной певицы Галины Вишневской. Конечно, Сокуров взял на себя ответственность за ее жизнь, перед этим попросив работников ФСБ проследить за тем, чтобы с ее головы не упал ни один волос. И у Сокурова все получилось. Получился хороший фильм, снятый как обычно с непрофессиональными актерами и с оригинальной фактурой пленки, с эффектом «под песок», «под мрак войны». Характерно, что снимая в Чечне, он делал фильм не о Чечне. «Кто сказал, что «Александра» о Чечне? Там хоть раз сказано «Чеченская республика»? Там не назван ни один город, ни один пункт». Хотя на пресс­конференции, после показа фильма, он говорит, что «это первый случай, когда игровой фильм снимался там, где происходили события». К тому же в фильме фигурируют войска России, находящиеся на враждебной территории, которую явно населяют «лица кавказской национальности». «Ну что «войска России»? — нервно спрашивает Сокуров в интервью. — Они — в новосибирской области, они — в Осетии, они — на границе с Грузией, в Абхазии… как наблюдатели». Какая перверсия в этом! Бедный Сокуров, он говорит о духовности, о человечности, о тирании и при этом, оставаясь русским, защищает русские завоевания: на пресс­конференции он так и сказал: «Для меня очень важно, что Россия это не моноэтническая страна, а страна, состоящая из разных народов». А в окончании: «Я знаю, мы будем вместе». Имперские настроения — больное место российских демократов. В общем, когда речь заходит о национальности, тогда заканчивается российская демократия. Недавно в России даже проводили опрос относительно внешних врагов государства Российского. На первом месте среди врагов оказались США, на втором Чечня, на третьем Украина. Фильм «Александра» пусть и не прямо о Чечне, а, скажем, о Кавказе, но, так или иначе, он однозначно пацифистский, что входит в конфронтацию с нынешними имперскими настроениями России. Не боится ли Александр Николаевич этой конфронтации? «Боюсь думать об этом дальше. Пока картина только выходит в прокат. Пока никаких запретов на ограничение показа нет. Я уже показал фильм в Италии, во Франции, в Нальчике (Кабардино¬Балкария), и картина воспринималась прекрасно». Фильм, повторюсь, хороший. Но там есть «непатриотичные» моменты. Когда Александра, престарелая женщина, приехавшая в «типа Чечню» к своему внуку, идя по дороге вместе с «лицом кавказской национальности», вдруг слышит от своего провожатого: «Я понимаю, что вы ничего не решаете. Но… Отпустите нас, мы все равно не сможем жить без свободы» (цитирую приблизительно). На поверку возмутительная фраза для любого русского шовиниста. Для любого русского. Но Сокуров ее допускает. Ибо он «точно знал, для чего делается фильм». Так для чего же? «Чтобы у вас возникло чувство сострадания к людям, которые волею судеб оказываются в очень сложных обстоятельствах. А люди часто оказываются в таких ситуациях, ситуациях слишком сложных для человека, а человек, тем не менее, вынужден в них быть. «Военные люди» — это ведь только модель, понимаете. Военный человек — это тот, кто оказывается в условиях очень часто неадекватных своим представлениям, умениям, возможностям. И мы тоже бываем в таких условиях. Конечно, если мы ведем себя как люди, если мы порядочные».
Порядочность… В этом весь Александр Сокуров. Даже ломая интервью некоторой высокомерностью — У вас есть основания полагать?.. Почему у вас?.. И почему вы решили?.. Этот вопрос может быть в высшей степени некорректным… Я даже не хочу говорить… — он ощутимо нервничал: сцепил пальцы, нервно перебирал руками. Он нервничал. Ему не нравилось интервью и, очевидно, интервьюер. Он даже прибегал к таким «советам», как «вы ведь журналист, ваша профессия думать, так подумайте», словам «дружочек», даже снисходительному похлопыванию по плечу. Но в конце, как порядочный человек, поблагодарил за вопросы, морально готовясь к следующему интервью. Его нужно понять. Он далеко не общественный человек. Ему чуждо все наносное, материальное, групповое — если речь не о его любимой съемочной группе, которую он называет семьей. Он не любит «тусовки» и, придя на вечеринку, устроенную Французским культурным центром по случаю фестиваля «Молодость» и открытия выставки в Pinchuk Art Centre, ушел спустя 10 минут. Не его это. Он — человек эпохи Возрождения. Никуда не спешит, если не подгоняет текучесть всякий раз небольшого бюджета, выделенного на очередной фильм. Говорит всегда обстоятельно и только по поводу работы, никогда — о семье, личных переживаниях и вообще о каких бы то ни было внекинематографических предпочтениях. За исключением литературы, которую считает превыше всех остальных видов искусства. В том числе и кино. Поэтому, изменив логике выбора героев для фильмов о людях власти, ее исторической подоплеке, выбрал для четвертого фильма не реально существовавшего человека, а литературный персонаж — Фауста. Почему? «Потому что это великое произведение, и хочется войти в более философское пространство. А потом, это Гёте, представитель великой культуры. Я его очень люблю. Очень. Это удивительный пример великого художественного и интеллектуального качества. А сочетание художественности и интеллекта, как мне кажется, очень важно для художественного произведения». Вот так, и ни слова о том, где же в этом выборе логика. Захотел — выбрал. Счастливый он человек, если может так просто изменить концепцию проекта, ни у кого не испрашивая разрешения. Всегда ли он был таким бескомпромиссно прямолинейным в своем следовании поставленной задаче? Изменился ли он с того времени, как Тарковский привел его на «Ленфильм»? Стал ли он другим после стольких лет борьбы с советской властью, после ее падения и многолетней борьбы за существование в нынешних условиях, выбивая на съемки деньги? После поисков «человеческих корней» и вида «человеческих ошибок»? «Не могу сказать. Наверняка изменения есть, но я никогда себя не изучал. Никогда себе и самоанализу не уделял времени. Я самим собой не занимаюсь. Мне совсем это не интересно. Я делаю определенную профессиональную работу, шаг за шагом, но себя при этом не анализирую…» А через минуту, после очередных «зачем вы спрашиваете», «это некорректно» — кульминационный ответ: «Если человек верующий, он осознает свою ответственность». Что и требовалось доказать. И больше слов не надо. «…конец — молчанье».

Текст: Ярослав Пидгора¬Гвяздовский

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 25086 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode