шо нового

Накануне вечности
14:12/01.09.2007

В середине мая Дмитрий Александрович Пригов, один из главных людей в актуальной русской культуре второй половины ХХ века, приехал в столицу Украины на фестиваль «Киевские Лавры». Выступал в «Квартире Бабуин»: смешил старыми и новыми стихами, срывал аплодисменты за шаманский бубнеж «Евгения Онегина», удивлял молодой выправкой – вроде 66 человеку, а выглядит лет на 10 младше, здорово как.
После вечера состоялось вот это самое интервью. Потом я фотографировал: Пригов, Цветков, Кенжеев стояли в обнимку. Главред «Октября» Ирина Барметова шутила: когда еще можно будет увидеть рядом три такие крупные поэтические фигуры – вы же в объектив не влазите…
Никогда. Больше никогда.
Два месяца спустя, 16 июля, Дмитрий Александрович Пригов скончался в Москве от обширного инфаркта.

* * *

Я впервые расшифровывал интервью с человеком, которого уже нет в живых. И вот ведь странно – особого душевного трепета при этом не испытывал. Потому что – Пригов. Мне кажется, если бы он мог прокомментировать факт собственной смерти, то сделал бы это с олимпийским спокойствием. Ну, жил человек, ну, умер, что же тут необычного. Наверное, посетовал бы, что слишком рано – много дел недоделал. С другой стороны, доделал гораздо больше. Грех жаловаться.
«Вы знаете, – сказал Пригов после интервью, - я бы все-таки хотел просмотреть текст. Можете прислать мне его на e-mail? Только, желательно, до  конца мая. Или во второй половине июня». – «А если потом? – спросил я. – Если интервью пойдет в сентябрьский номер?» «Потом трудно сказать, – ответил Пригов. – Меня может долго не быть на связи».

ШО Сегодня вы читали много своих старых текстов. Мне пришла в голову ужасная мысль: может, вы их читаете, потому что у вас не так много новых?
– Нет, у меня текстов в общей сложности больше 36 тысяч. Я пишу регулярно, где-то по два стихотворения в день, норма у меня. Я пытался перемешать ранние с новыми – без ранних последние трудно дешифровать. Просто мне всегда трудно понять, в какой я аудитории. В московской или в какой-нибудь университетской, когда я точно знаю, что люди знакомы моими текстами, я читаю только новое.

ШО Эти стихи – про милицанера, например – не потеряли ли они своей актуальности?
– Ну как вам сказать... Есть два ответа на этот вопрос. Первый: а что, пушкинско-лермонтовские гусары сейчас по улицам бегают? – но мы же про них читаем. Второй: не знаю, как в Украине, а в России периодически возвращается ситуация, которая омолаживает стихи подобного рода. Когда власть опять начинает воспринимать себя не как выборную, временную, а как постоянную и данную небесами – тут же все символы и представители власти обретают такое мифическое, эпосное значение. Последние года два-три мои стихи начинают цитировать – мол, как здорово подходят к нынешней ситуации. Правда, с политической точки зрения это не очень-то хорошо.

ШО Чуть ли не половину сегодняшней аудитории составляли хорошо вам знакомые московские поэты. Вы не задумывались, стоит ли читать тот или иной текст – его ведь все знают...
– Вы знаете, я ведь читаю скорее не для тех, кого я знаю, а для тех, кого не знаю. Я видел много незнакомых лиц. Все-таки другая страна, другой город, поди пойми.

ШО Вы успели почувствовать, что тут у нас за публика?
– Нет, не успел. Я специально сократил свое выступление, а то поэты, бывают, затягивают чтение до невозможности. Реакция была вполне обычной. На тех местах, где обычно смеются, здесь смеялись, где молчат, здесь молчали. После сонорных вещей, которые выглядят как вокальные интермедии, обычно хлопают – так и здесь хлопали.

ШО Вы продолжаете работать с музыкантами?
– Да, конечно. Есть несколько музыкантов, с которыми мы, по-видимому, близки друг другу. Это Владимир Тарасов, Сергей Летов, Владимир Волков. Я делал перформанс с Леней Федоровым из «Аукцыона». Из классических музыкантов могу назвать камерный оркестр Opus-Posth под руководством Татьяны Гринденко, композитора Владимира Мартынова. Когда я приезжаю в разные города и ожидается большое выступление, я прошу отыскать местных музыкантов – после пары репетиций мы выступаем вместе. Правда, это должны быть знатоки быстрых перформансов, фри-джазовые музыканты, для которых импровизационная манера поведения не составляет труда. С классическими музыкантами надо долго репетировать, а классические джазмены к такого рода перформансам не очень-то склонны.

ШО Насколько я помню, вы последний раз были в Киеве лет 8–9 назад – с лекцией в Киево-Могилянской академии. Успели ли вы сегодня пройтись, заметить какие-то перемены?
– Я пять часов бродил по городу. Прошел Крещатик, парковую зону над Днепром, обошел Владимирскую горку, в Михайловский Златоверхий зашел, в Софию, снова спустился на Крещатик и вернулся в гостиницу на Шелковичную. Могу сказать, что общее ощущение очень радостное, светлое. То ли суббота тому причиной, то ли лето. Вид у горожан какой-то веселый, отпущенный. Это приятно. Ну, вы же знаете, туристические ощущения не имеют никакого отношения к реальной жизни. И все же с виду Киев более спокойный и человечный, чем Москва. В больших мегаполисах, как только количество населения превышает некую критическую единицу, жизнь становится чрезвычайно нервозной и напряженной.

ШО Тартуский литературовед Роман Лейбов заметил, что Киев не рождал великих поэтов и писателей. Здесь какая-то атмосфера сибаритства, лени, расслабленности.
– Я думаю, что для рождения великого поэта нужны не столько места, сколько культурная традиция. И определенная масса людей, постоянно занимающаяся этим родом деятельности. Поэт может родиться в Киеве, но если здесь неподходящая литературная атмосфера, он уезжает куда-то там – во Львов, например. В России есть города с неожиданными постоянными литературными школами. Несколько талантливых энергетийных людей, долго существуя в одном пространстве, порождают культуру, которая дальше продолжается.

ШО Есть ли тут разница между поэзией и прозой? Множество московских прозаиков приехали из провинции.
– Думаю, если подсчитать, то в Москве приблизительно 75% известных людей во всех областях, включая поэзию и прозу, – это приезжие.

ШО Но если вспомнить Серебряный век, самых заметных его поэтов – они все-таки жители столиц.
– Тогда была совсем другая мобильность населения. И все же – Бурлюки, Маяковский, Каменский – вся эта южная футуристическая шобла. А огромная одесская школа прозы? Чисто московские – это только Пастернак-Цветаева.

ШО И все-таки, чтобы выбиться в большие поэты, всем этим провинциалам нужно было приехать в Москву или Питер.
– Дело в том, что в больших городах гораздо большее количество людей этим занимается. Там контакты, журналы, большой рынок этого рода деятельности, больше возможности себя проявить.

ШО В 90-е было много разговоров о концептуализме как о смерти поэзии. О тотальной пародии, на которую невозможно сделать пародию. Но выясняется, что после этой смерти поэзия еще очень даже жива и ничуть не умирает.
– Ничто не умирает вообще – оно просто меняет свой социокультурный статус. Когда-то казачьи хоры были актуальны, люди в них с шашками наголо в атаку шли – сейчас это просто художественная самодеятельность. Когда-то раскрашивание яиц было ритуалом – сейчас это просто художественный промысел. Литература тоже не умрет, она просто поменяет свой статус – из актуальной, радикальной зоны, где порождались новые эстетические идеи, культурные жесты и социальные позиции она становится вполне нормальной тихой зоной существования людей, которые склонны к такому роду деятельности. В социальной жизни она не играет никакой особенной роли и вряд ли будет. Ее геройские и экстатические черты переняли поп- и рок-певцы. Ее функцию влияния на массы забрали масс-медиа. Энтертайментные, развлекательные черты взяло на себя телевидение. Теперь поэзия просто частное занятие – мало ли таких занятий. В Японии до сих пор туча народа пишет танки. Ну, пишет себе и пишет – ничего актуального для культуры и литературы в этом нет.

ШО Поэзия сейчас пытается вернуть себе эти функции – я имею в виду появление слэма.
– Возможно, но заметьте, что литература очень нетерпима к слэм-поэзии. Литературным истеблишментом она не принимается, это не считается чем-то серьезным: так, рэп без инструментального сопровождения.

ШО Традиционный вопрос: какие из ныне живущих поэтов кажутся вам наиболее значимыми для русской поэзии?
– Можно сказать, что это люди уже сложившиеся. Хотя возрастной диапазон здесь очень большой. Я могу перечислить много имен, а могу кого-то и упустить. Мой выбор будет чересчур персонален, и мне не хочется никого обижать… Ну, хорошо, могу назвать: это, конечно, люди с которыми мне интересно, с которыми я начинал – Рубинштейн, Некрасов. Помоложе – Гандлевский, Кибиров, еще помоложе – Лена Фанайлова, Лена Шварц. Вера Павлова, по-моему, настоящий поэт. Андрей Родионов интересен. Дмитрий Воденников весьма популярен…

ШО Самым молодым из вашего списка давно перевалило за 30.
– Да, конечно. Но я говорю о тех людях, чья поэтика уже сложилась.

ШО Раньше она складывалась быстрее.
– А сейчас люди, особенно в поэзии, гораздо позднее взрослеют, как социально, так и духовно. Конечно, в 17 лет какой-нибудь Лермонтов был уже серьезной культурной единицей, но не забывайте, что во времена Лермонтова в этом кругу писало человек сорок, а сейчас пишут целые тучи. И пробиться, явиться, свою позицию занять, избавиться от огромного количества накопившихся влияний не так просто.

ШО На «Киевских Лаврах» я слышал, наверное, сотню поэтов. Не слишком их много-то?
– Ну, чем больше пишут, тем лучше. Значит, они предполагают, что это зона престижности. Это оптимистический знак, что поэзия для многих выглядит как престижное занятие. Но вы же понимаете, что к 30 годам отсеивается огромное количество – люди просто начинают заниматься серьезным делом. А к 40 годам, если человек не пробивается на определенный уровень, отсеивается другая часть. Высшее достижение – это не просто хорошо писать, а когда про остальных говорят: «Как у такого-то». Вот это и есть настоящая вершина.

ШО Пастернак, как известно, завидовал Маяковскому, полагая, что у эпохи может быть только один великий поэт. Во второй половине ХХ века таким поэтом был Бродский. У нынешнего поколения великого поэта нет. Это свойство времени или временная ситуация?
– Во времена того же Пастернака равнозначных поэтов было достаточно. Для кого-то первым был Маяковский, для кого-то Хлебников. Вот если вы интересуетесь футболом…

ШО Очень интересуюсь!
– Так вот, лучший футболист Европы выбирается из небольшого круга сильных футболистов. Их человек 20, и все они нам хорошо известны. Так же и здесь, в поэзии: есть человек 20 примерно одного уровня. Однажды Иегуди Менухина спросили про какого-то скрипача – что вы о нем думаете? О, говорит, Менухин, это скрипач номер два. А кто, спрашивают, скрипач номер один? Ну, отвечает Менухин, таких много. Так и с поэтами. Первых поэтов много. Бродский первый среди первых только по той причине, что он оказался социально отмеченным. На самом деле, есть равные ему люди с не меньшим влиянием на русскую культуру. Тот же Всеволод Некрасов, скажем. Ну, мы не будем сейчас качать права…

ШО А я не буду спорить, хотя очень хочется.
– Тут вот какая проблема: после поколения шестидесятников ни одна поэтическая фигура не стала значимой за пределом поэтического сообщества. Это говорит исключительно о статусе поэзии в нынешней культуре и ни о чем другом. Вряд ли эти люди менее талантливы. Просто зона поэзии стала менее социально престижной, менее денежной, и поэтому люди перемещаются в другие места. Многие литераторы отплыли в изобразительное искусство, где энергичнее жизнь, радикальнее идеи, где крутится больше денег. Кто ушел в бизнес, кто в политику, кто в шоу-бизнес…

ШО Так что, поэтов-пророков мы больше не дождемся?
– Раньше поэты брали на себя функции, которые теперь исполняют другие социальные институции. Пришли другие времена.

ШО Напоследок самый серьезный вопрос. Вы еще кричите кикиморой или уже перестали?
– Ну, «кикимора» – это была всего лишь часть моей сонорной деятельности и не более…

ШО Она была самая громкая.
– У меня с той поры появилось очень много разнообразных сонорных текстов. А «кикимора» – она на большом напряжении делается и после нее невозможно ничто другое. Она уже, наверное, достояние истории.

Беседовал Юрий Володарский
Фото: Наталии Машаровой

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 18367 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode