шо нового

Елена Фролова: «Я всегда иду на ощупь»
14:12/01.09.2007

Авторская песня в бардовском изводе – три с половиной аккорда и скромное как стихотворное, так и музыкальное мастерство – постепенно вырождается. Поэтов с гитарами, которым удается выделиться из поредевших рядов соратников по жанру, можно пересчитать по пальцам. Одна из них – Елена Фролова. Она умудряется делать то, что сейчас не очень модно – быть живой и искренней, но при этом не выглядеть наивной и сентиментальной. Основных причин ее успеха, пожалуй, три. Виртуозное владение гитарой, подкрепленное высоким уровнем музыкальной культуры. Мощная поэтическая составляющая – Фролова пишет песни на стихи ведущих русских поэтов ХХ века. И, наконец, особая интонация, вызывающая подлинное сопереживание. Выступление Фроловой на «Киевских Лаврах» стало одним из самых ярких событий фестиваля. Наш разговор состоялся буквально через час после концерта.

ШО Лена, вы мне сегодня всю душу перевернули. Вам часто говорят что-нибудь подобное?
– Ну… не знаю… Всякое бывает – и удачные концерты, и неудачные. Иногда люди поворачиваются душой в мою сторону, иногда нет. Я очень благодарна, когда такая связь возникает.

ШО Я помню ваши старые работы – например, альбом «Белый воробей» – милые, мягкие, пушистые… В том, что вы исполняли сегодня, чувствуется удивительная сила и мощь, но в то же время нежность и мудрость. Что это с вами произошло?
– «Белый воробей» – уникальный и, наверное, не очень счастливый случай. Этот альбом появился больше десяти лет назад в очень трудный для меня момент. Все-таки песни на мои собственные тексты – это совсем другое. Сегодня я пела не свою историю, а историю русской поэзии, что ли. Тут каждое стихотворение оплачено чуть ли не ценой жизни. Судьбы поэтов наполняют эти стихи особой энергией и силой. Поэт в нашей стране – профессия опасная.

ШО Цветаева, Бродский, Парнок, Баркова, Блаженный – действительно поэты с непростой судьбой. Почему именно их тексты вам созвучны?
– Мне кажется, я родилась уже с каким-то трагическим мироощущением. Не знаю почему. И в музыке, и в поэзии я ищу то, что отвечает моей внутренней боли. Моя душа настроена именно на такой лад.

ШО Тем не менее вы не нагнетаете патетику и трагедию – ваши песни очень изящны и человечны. Меня вот что интересует: когда изменилась музыка? Когда она стала такой яркой и разнообразной?
– Просто я не смешиваю песни на собственные стихи и на стихи других поэтов. Пропевание чужой поэзии – это тоже попытка понять себя, свою душу. Удивительно, но пока не пропоешь стихотворение, по-настоящему его не почувствуешь. Я не живу мозгами. Я как слепоглухорожденый, все время иду на ощупь. 

ШО С какими поэтами у вас не сложилось?
– С Пастернаком. Я пыталась – но у меня ничего не получилось. Тяжело с Мандельштамом – я пою его стихи, но мне кажется, это что-то не то. Это какое-то проборматывание, праязык, момент, когда речь только соприкасается со смыслом. С ним сложнее всего. Очень непростые отношения с Ахматовой, к ней трудно подступиться. Я обычно пишу циклами, ухожу в мир какого-то поэта надолго, иногда на год. У нас возникают какие-то взаимоотношения – придуманные, безусловно, но я так их выстраиваю.

ШО Чем вам оказались созвучны стихи Дмитрия Строцева?
– Я уже сказала, что иду на ощупь. С Димой мы знакомы с юности. И прежде чем появился цикл на его стихи, прошло 15 лет. Вдруг что-то такое произошло, что его стихи стали у меня пропеваться. Я вдруг открыла для себя поэта. Когда попадаешь в резонанс, каждый поэт – начиная с Цветаевой, которая, как Вергилий, ведет меня всю жизнь – дает свое ощущение всему твоему естеству. Через Диму стали появляться для меня какие-то новые вещи. Он очень легкий, воздушный. Такой воздушный шарик. Когда поешь Бродского, такое ощущение, что ты Сизиф, камни ворочаешь. Ты его только наверх, а он срывается и опять вниз. Это такая тяжелая физическая работа. Зато потом – катарсис. А с Димой все очень легко. Это даже не песни – такие зарисовки, штрихи, взмахи кисточки – китайская живопись.

ШО Многие пытались петь стихи Бродского, хотя сам Бродский относился к этому с плохо скрываемым отвращением. Но «Я вышла замуж в январе» вы спели конгениально. У вас много песен на стихи Бродского?
– Как раз сейчас у меня выходят два диска на его стихи.

ШО Что же на них?
– Во-первых, поэма «Шествие».

ШО Ого! Известно, что зрелый Бродский ее терпеть не мог. Как и почти все свое раннее творчество.
– А я как раз раннее и пою. Потому что оно наиболее песенное. Оно больше связано с почвой российской, а Россия все-таки связана с песней. Как ни странно, и Цветаева очень песенная. Что такое песня вообще – это ведь не просто музыка и стихи, это совсем другое искусство, более древнее. Через песню выражается душа народа. Португальская фада, испанское фламенко, грузинское многоголосие – в них содержится целый мир.

ШО Кстати, мне показалось, в нынешнем звучании вашей гитары немало испанского, андалузского.
– Да, я очень люблю испанскую гитару. В ней есть что-то такое – наборматывания такие музыкальные – что есть и в поэзии.

ШО А бывает, что вы поете просто так под гитару, в кругу друзей?
– Смотря кто вокруг. У нас сейчас любимое слово «расслабиться» Вся музыкальная индустрия направлена на то, чтобы человек расслабился. Я не понимаю, что это такое. У меня такое ощущение, что люди все больше и больше напрягаются – именно потому, что их заставляют расслабляться. Если компания настроена на то, чтобы выпить, закусить, поговорить – чего ж их мучить моими песнями? Они не слишком соответствуют праздничному застолью.

ШО Последнее время вы часто бываете в Киеве. Почему так получается? Чем отличается киевская публика?
– Публику создает наличие концертов. Появились в Киеве два человека, которые помогли мне здесь быть. Так появляется целый круг слушателей. У меня с Киевом складываются особые отношения. Есть несколько городов в жизни: Казань, Минск, Петербург, – где у меня как бы особое пространство. Когда ты приходишь в зал, который тебя знает и готов тебя слушать, не нужно тратить лишнюю энергию. Здесь с первых минут поднимаешься на ту высоту, на которую неизвестно взойдешь ли, выступая в незнакомом городе. Я надеюсь, в Киеве тоже сложится эта атмосфера. Она незабываема. Наверное, это самое главное в жизни.

ШО То есть в Киеве она еще не сложилась?
– Еще нет, пожалуй. Еще нужно несколько лет.

ШО Ну, я вам скажу, то, что было сегодня на вашем концерте – не знаю, как вам виделось со сцены – но на фестивале ничего подобного не было.
– Может быть. Все равно трудно петь там, где едят.

ШО Мне все-таки очень интересно, что именно из «Шествия» вы поете. Оно ведь огромное.
– Три романса всего.

ШО Можно попробовать угадать, какие?
– А давайте.

ШО «Тогда, когда любовей с нами нет»?  Романс Скрипача?
– Да.

ШО Романс Коломбины?
– Это уже до меня написали. Мирзаян.

ШО Черт, забыл. Я просто очень люблю этот романс. «Дон Кихот»?
– Нет.

ШО Все, сдаюсь.
– Романс Счастливца и романс Поэта.

ШО Да, второе можно было угадать, первое вряд ли… Давайте закончим вот чем. Лена, вы производите впечатление человека с камертоном внутри. Речь идет не только о музыке и не столько о музыке. Скажите, чего вы в людях не любите?
– Давайте я вам скажу, чего не люблю в себе. Все мои проблемы возникают из-за моей собственной жизнебоязни. Наверное, поэтому песни и существуют. Человеческое общение глаза в глаза долгое время было для меня слишком тяжело. Так что многое я не люблю в себе самой – особенно вот этого внутреннего ежика с выставленными иголками. На самом деле мир намного интереснее и доброжелательнее, чем поначалу мне казалось.

Текст: Юрий Володарский
фото автора

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 16199 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode