шо нового

Алексей Коган — человек джаза
14:12/01.01.2007

У людей увлеченных — весь мир замкнут на страсти столь сильной, что ее можно назвать религией. Когда все прочие ходят строем по проторенным дорожкам, эти выбирают свой путь познания, который тернист и непредсказуем.
Идти по своему пути трудно хотя бы потому, что дураков всегда больше, чем умных, подлецов — чем благородных, заурядных — чем необычных. Порой всепоглощающая любовь к своему делу выбрасывает человека за грань реальности, и он становится для окружающих малопонятным чудаком, а порой — приносит свои плоды, даже в виде социальных бонусов: популярность, стабильный доход и уважение. К этой редкой породе людей увлеченных, да еще и удачливых и относится Алексей Коган, человек с юности влюбленный в Джаз
 
 
Человек, влезающий в какую¬то тему глубоко, понимает, что это только начало. Учиться надо всю жизнь, а если этому принципу не следовать, то будет, как в песне у Высоцкого: «Но если туп, как дерево, родишься баобабом, и будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь». Я не хочу быть баобабом. Я занимаюсь джазом около 35 лет и до сих пор не могу сказать, что это такое. Об этом ощущении, может, и грубо, но точно сказал мой товарищ, который иммигрировал в Голландию. Поначалу он страшно переживал, прислал мне оттуда первое письмо, в котором было написано: «Голова в петле, но стул крепко прибит к полу», через пару месяцев пришло еще одно послание «Плаваю в бездонной бочке с дерьмом», еще через три месяца я получил самый гениальный текст: «Наконец¬то удалось просчитать, где у этой бочки дно». Так вот я до сих пор не знаю, где дно у джаза.
В 1979 году я познакомился с Алексеем Козловым. Само знакомство состоялось занятнейшим образом. Козлов отдыхал в Коктебеле, моя тетя тоже. Увидела его на пляже и, зная мое пристрастие к ансамблю Козлова «Арсенал», подошла к музыканту и рассказала о моей любви к его группе. Козлов сказал: «Пусть он мне напишет письмо». Я написал, письмо было передано в Коктебель через дядю, который ехал к тете. Самое удивительное то, что Козлов ответил через пять дней. Письмо в Киев привезла уже тетя, у которой отдых к тому моменту закончился. В послании, написанном на глянцевой афише с изображением Алексея Семеновича, значилось: «Дорогой Леша! Спасибо вам за письмо. У нас в сентябре будут концерты в Киеве. Приходите на репетицию, и мы с вами обязательно поговорим». Я был в шоке — мне в 1979 году было 22 года, и Козлов был одним из моих любимых музыкантов.
Самые нелепые и часто задаваемые вопросы — Как вам это удалось? Была ли цель стать известным? Если будешь думать о том, как стать известным, времени на дело не останется. В молодости, чтобы заработать деньги на пластинки, я научился рисовать плакатным пером диаграммы и схемы. По ночам делал плакаты для диссертантов. Просидел ночь — нарисовал штук десять — получил за это 50 рублей — купил виниловый американский диск. Еще для бездарей из консерватории и музучилища писал контрольные по гармонии, литературе, истории. Так что в архивах Института культуры, педагогического факультета университета, других учебных заведений и сейчас можно найти написанные мною курсовые. А занимался этим только потому, что хотел слушать то, чего ни у кого нет.
Дом. Весь интерьер моей рабочей комнаты состоит преимущественно из дисков. Их у меня 12 тысяч. Вы можете взять любой из них, я по образовавшейся лакуне точно определю, какой именно вы взяли. Знаменитый барабанщик Билли Кобэм, который был у меня в гостях, увидев мой кабинет, назвал меня «крейзи». Кстати, с ним в тот же день у меня дома возникла забавная ситуация. Он был в гостях вместе со своей женой Фаиной и Эриком Айгнером. Моя жена Галка приготовила отличный ужин. И вот Кобэм, когда мы уже несколько часов кряду беседовали у меня в кабинете, говорит: «Больше всего я тебе благодарен за то, что сижу у тебя уже четыре часа, а ты еще ни разу не предложил сфотографироваться». И что бы вы думали?! В этот момент к нам влетают Галка и Эрик со словами: «А давайте сфотографируемся!» У нас была истерика!
Джон Колтрейн — для меня это Мессия, образец джазового музыканта. Он особенно чутко реагировал на новые веяния и очень глубоко ушел в то, чем занимался. Знаменитый французский композитор и пианист Мишель Легран любит рассказывать один эпизод, связанный с этой удивительной личностью. Мишель записывал большой джазовый проект со знаменитыми джазовыми музыкантами, среди которых был и Джон. Все они собирались играть музыку Леграна. Колтрейн единственный, кто подошел и спросил: «Маэстро, это Ваша музыка. Как вы хотите, чтобы я ее сыграл?» Легран ответил: «Играйте, как чувствуете». Но, по его словам, если бы он сказал Колтрейну, исполните вот так­то, он бы исполнил.
«Marmite Enfernale» («Адский Котел») — таково название уникального французского биг­бэнда, который в августе 1991 года своим перформансом «Броненосец Потемкин» наделал шороху в Украине. Внутри этого бэнда было еще семь ансамблей, в частности, духовой секстет, авангардное трио, джазовое трио, квартет барабанщиков с вокалистом, квартет барабанщиков с поваром, который готовил, когда музыканты играли. Привез их Шарль Жиль — замечательный джазовый продюсер из Франции, в те годы глава уникальной Ассоциации исследования воображаемого фольклора «Арфи» из Леона, которая и курировала деятельность «Адского котла». Приехало около 70 ти французов: музыканты, их жены и подруги, французские журналисты. Идея проекта состояла в том, чтобы французы вместе с украинскими музыкантами на теплоходе проехали с концертами по крупным городам от Киева до Одессы. Конечная цель проекта — шоу «Броненосец Потемкин» в Одессе. Вообразите себе: Потемкинская лестница — зрительный зал, слушатели сидят на ступеньках. Внизу под лестницей платформа, на которой находятся музыканты. Сразу за ними натянут огромный экран, по которому транслируется знаменитый фильм Эйзенштейна «Броненосец Потемкин», и музыканты играют оригинальную музыку. Эта акция прошла почти следом за ПУТЧем. Сами понимаете, в стране все были взбудоражены. Наша акция вызвала ошеломительный фурор, семитысячная аудитория аплодировала стоя. Когда закончился концерт, каждый участник проекта поднимался на пожарной лестнице к экрану и оставлял на нем свою подпись. Затем этот экран разрезали на две части. Одна уехала во Францию, другая осталась в Украине.
В этом же проекте участвовала и моя младшая сестра Аня, переводчик с французского, а я вел концерты. Иностранцы были в шоке, узнав, что ни ей, ни мне ничего за работу не полагается. Когда мы с сестрой уезжали в Киев, французы пришли нас проводить, и Шарль вбросил нам в тамбур пухлый конверт с деньгами. Они их собрали специально для нас. Затем Аня иммигрировала во Францию, работала там со многими музыкантами, она была очень хорошим переводчиком. Когда этим летом она умерла, шесть человек из «Арфи» приехали на Анькины похороны.
Бывает всякое. Ахмад Джамал — великий джазовый пианист. Как¬то я подошел к нему взять интервью: «Мистер Джамал, я с украинского радио». Он мне: «Вы хотите автограф? Как вас зовут? Давайте сфотографируемся вместе». Взял автограф, сфотографировался. А затем он мне сказал: «Извините, пожалуйста, но я никогда не говорю с белыми журналистами». Вот так. Значит, когда­то ему нанесли обиду. Бернард Шоу говорил: «Белый низвел черного до уровня чистильщика сапог, а затем стал трезвонить на весь мир, что черный только и способен на то, чтобы чистить сапоги». За все надо нести ответственность.
Показательный пример. Он говорит, наверное, о том, что такое настоящая музыка: Чарли Паркер, по свидетельству современников, мог кончить, когда импровизировал.
Другой случай, получивший огласку в журнале Billboard. Святослав Рихтер записывал цикл сонат Бетховена для знаменитой компании RCA Victor. Во время записи к нему присоединили проводочки (затеяли какие­то исследования). По итоговым показателям получилось, что во время игры эмоциональная кривая Рихтера равна эмоциональной кривой человека, который совершил передозировку героином. Вот и все.
Деньги, с точки зрения настоящего джазмена, как листья на деревьях. Начинается зима — их мало. Приходит весна — их много. Музыканты относятся к этому философски.
Национальный украинский джаз находится в зародышевом состоянии, потому что говорить о национальном джазе можно только тогда, когда музыканты не ради галочки, а от души начинают пользоваться фольклорной музыкой.
Некоторые родители — это прирожденные убийцы своих детей. Делают из ребенка машинку для удовлетворения своих амбиций. Сам был тому свидетелем, когда входил в жюри детского конкурса. Волосы могут встать дыбом от склок родителей, учеников и педагогов… Никогда в жизни больше не буду «судить» детей!
Интернет — хорошая шпаргалка для людей, которые ничего не хотят делать сами. Сейчас происходит самое противное (и в музыкальной журналистике в том числе) — подмена понятий: невежество подменяется свободой слова. Я этих мальчиков и девочек насквозь вижу, как под рентгеном. В этой связи вспоминается цитата из «Золотого теленка»: 
«…и правильно, хотя и монотонно, пересказал содержание массовой брошюры «Мятеж на Очакове». Вот так правильно и монотонно сейчас журналисты пересказывают содержание официальных и неофициальных музыкальных сайтов, даже не пытаясь придумать что­то свое.
Почему я сам не играю джаз? Никакого секрета. Получил классическое музыкальное образование, десять лет играл на скрипочке. (Я всегда говорю о том, что окончил музыкальную школу для любимой мамы, чтобы ей было спокойнее.) А потом взял да и купил бас­гитару. Я умею играть. Но жизнь непредсказуема. Будучи 18¬летним пацаном и служа в Армии, я не знал, что на учениях получу серьезные ожоги и не смогу нормально играть на бас­гитаре. Но мне повезло! Свою жизнь я прожил не зря уже только потому, что, работая на государственном радио «Проминь», создал 1 784 оригинальные джазовые программы! Это беспрецедентный факт: во времена Советского Союза человек с фамилией Коган (!) восемь лет проработал на государственном радио с ежедневной часовой джазовой (!) программой. Ни в одной другой советской республике такого не было! Так что мне точно повезло!
Отец был историком медицины, он меня научил на многие вещи смотреть философски. Его высказывания я взял на вооружение и в жизнь свою ввел. Папа говорил: «Современный мир тяжел. Войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется». А вторая его знаменитая фраза: «Оптимисты учат английский, пессимисты — китайский, а реалисты — автомат Калашникова». Думаю, что я реалист. Последние его слова: «Жизнь — классная штука, вот только конец всегда очень плохой». А обо мне он как­то сказал: «Мой сын умеет радоваться успехам других».
P. S. У Алексея Когана была собака, жесткошерстная такса по имени Байк, сокращенно Бася. Бася умер в этом году. Когда Коган рассказывал о своей собаке, он говорил о ней с таким же джазовым блеском в глазах, как и о музыке. О таксах Коган знает все и в лицах может воспроизвести то, как Бася просил сыр, или как Бася его встречал после работы, или как Бася общался с домочадцами, или как он выбегал во двор на прогулку. Он рассказывал о нем так, что такса Бася мне приснился ночью. А рассказывать так о своей собаке может только человек, который не утратил юношеской чуткости восприятия и способности проникаться. 
 
Текст: Оксана Савченко (специально для «ШО»)
при поддержке UAjazz. com
 
рейтинг:
4.2
Средняя: 4.2 (6 votes)
(6)
Количество просмотров: 25456 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode