шо нового

Лесь Подервянский: «Персонажей в пьесу надо подбирать как футбольную команду»
18:20/30.06.2011


Одним из самых заметных явлений театрального сезона в Киеве, безусловно, стала постановка эпической трагедии Леся Подервянского «Павлик Морозов». Несмотря на прогнозируемый зрительский ажиотаж, обусловленный именем автора, критикой спектакль, в общем, встречен довольно кисло. Виной тому, возможно, завышенные ожидания.

Среди минимально эрудированных и требовательных людей, пишущих о театре, по отношению к украинской сцене в последние годы непоколебимо оформилось мнение, афористично выражаемое репликой одного из героев «Павлика Морозова»: «Куди не кину оком стомленим — кругом х…ня». Мысль эта слишком категорична, чтобы быть справедливой, хотя, увы, весьма часто подтверждается практикой наших как заслуженных, так и претендующих на авангард коллективов. Но дело в том, что этот скепсис одновременно порождает в критике абсолютно превратную, инфантильно максималистическую установку на то, что противостоять привычному болоту может лишь неоспоримый шедевр. Их отсутствие не только усиливает разочарование, но как бы сбивает профессиональный прицел — должного уважения лишаются работы честные, грамотные, прочные. «Павлик Морозов», помимо, так сказать, сугубо культурологического значения (все-таки он легализировал на сцене автора, чьи пьесы воспринимались исключительно как факт литературы), имеет немало очевидных достоинств: изящное и емкое сценографическое решение, ряд превосходно исполненных ролей, умную и тонкую игру со стилями, в которой лубок и фарс отлично уживаются с лирикой и патетикой. Да и смыслами спектакль отнюдь не обделен. И, кстати, ими не пичкают, как манной кашей в детском саду, а кодируют в метафорах, предполагающих ответную реакцию публики. В общем, несмотря на обилие матерщины, этот «Павлик Морозов» в высшей степени интеллигентное зрелище. Сам автор постановкой остался доволен. Впрочем, беседуя с Лесем Подервянским, обозреватель «ШО» главным образом пытался выяснить, в чем именно состоят и как формировались его собственные представления о сцене.

ШО На каком театре ты воспитан? Ты в детстве туда ходил?
— Я учился в школе рядом с ТЮЗом, всем классом нас на спектакли гоняли, мы смотрели пургу какую-то — то про немцев, то про каких-то других людоедов. Все это оставило самые смутные воспоминания.

ШО А сейчас хотя бы иногда в театр заглядываешь?
— Случается, хотя через три минуты выхожу из зала в буфет.

ШО Что же тебя там раздражает?
— Да абсолютно все. Нет в Киеве театра. Я не буду сейчас…

ШО …персонифицировать.
— Ну да, если говоришь скопом, то каждый думает, что это не о нем. Вообще же существует, пожалуй, только один коллектив, эстетику которого я принимаю безоговорочно и смотрю любые спектакли, которые он к нам привозит. Это Грузинский театр имени Шота Руставели. Роберт Стуруа всегда способен удивить.

ШО Когда-то ты рассказывал, что главными источниками твоего литературного творчества послужили армейские прапорщики и театральные радиопостановки…
— Когда был мальчиком, у нас не было дома телевизора, поскольку мама считала, что он плохо на воспитание детей влияет. Зато все время работала радиоточка. Там, в частности, регулярно шла передача «Театр у микрофона», которую обожала наша домработница тетя Галя. Причем она, кажется, знала все спектакли, которые транслировались, наизусть. Для нее это было чем-то вроде нынешних латиноамериканских сериалов, а может, даже покруче. Благодаря ей характерные завывания франковских актеров у меня с детства сидят где-то глубоко в подсознании.

ШО То есть, можно сказать, что ты травестировал классическую украинскую постановку языком армейских сержантов…
— Наверное, можно и так сказать. Но я об этом, честно говоря, не задумывался. Я просто фиксирую какие-то вещи. Для меня, если честно, литература всегда в большей степени была баловством. И я, сочиняя эти тексты, ни в коей мере не имел каких-то серьезных исследовательских амбиций. И я всегда считал, что бессмысленно спорить, плох или хорош язык улицы, если он существует реально. Именно этим языком говорит подавляющее большинство населения Украины, причем как в географическом, так и в социальном срезе. То есть, как ни странно, но суржиком и матом изъясняются самые различные, казалось бы, несовместимые социальные группы. Начиная от шофера такси и кончая депутатом парламента. Язык у них, в общем, достаточно однороден. Он может не нравиться или нравиться, это опять-таки дело вкуса. Но он есть. Лично меня в литературе, например, всегда коробила языковая неправда. Вот в армии в библиотеке мне попадались книги, в которых меня просто бесило абсолютное несоответствие их содержания тому, что происходило вокруг. Там, например, лейтенант обращается к ефрейтору: «Не будете ли вы так любезны, товарищ ефрейтор» — это же бред собачий.

ШО А почему ты стал сочинять именно драматические произведения?
— Началось с того, что мой друг Сява прислал мне в армию пьесу под названием «Говно». И я ему ответил пьесой «Герасим и Муму». И как-то так и пошло. Может быть, пришли он мне текст в прозе или в стихах, я бы ему так же и ответил. Но ведь, на самом деле, писать пьесы не так уж сложно. По большому счету, тут действуют всего два закона. Первый — правильно подобрать персонажей. Это как футбольная команда. Если собраны правильные исполнители, они и играют хорошо. Так и в пьесе. Если ты верно подобрал героев, они начинают играть сами. И за ними только успевай записывать. А если ничего не выходит, значит, плохая команда. И второе: нужно поставить этих персонажей в какую-то абсурдную ситуацию. И тогда все само заработает.

ШО Как же ты «Павлика Морозова» собирал?
— Здесь вышло так. Я получил совершенно не прогнозируемо в клуню. В Дарнице. Накануне я вывихнул ногу на тренировке, и хромал. Да к тому же еще выпил водки. На меня напали в темном парадном, начистили мне рыло, сняли куртку. В итоге я попал в челюстно-лицевую хирургию на улице Зоологической. Там за окном зоопарк. Примерно через каждый час…

ШО …истошно кричат гамадрилы?
— Но чаще тигр рычит. По нему часы можно сверять, потому что он жрать хочет. Так вот компания в палате попалась уматная. Они все были не больные, а раненые. У раненых ментальность иная, чем у больных — они очень жизнерадостные, витальные люди. И когда я на третий день стал что-то видеть и воспринимать, то понял, что это прекрасное место. Хотя у меня была сложная операция, я чуть не лишился глаза, тем не менее, я каждые пять минут падал с кровати со смеху. И как-то так меня эта ситуация поперла, что я потребовал бумаги и чернил и буквально за два дня написал половину «Павлика Морозова». А потом отложил рукопись и забыл о ней. Текст долго валялся. Но когда я его нашел, то зажегся снова и очень быстро дописал.

ШО И теперь, готовясь к постановке, еще что-то досочинил?
— Просто когда мы с Кротом (режиссер Андрей Критенко, — прим. ред.) обсуждали будущий спектакль, то решили, что надо что-то добавить. Не тебе рассказывать, что пьеса как литература — это одно, а на сцене — уже нечто совершенно другое. Вообще, мы за три дня все придумали. Потому, можно сказать, мы соавторы спектакля. Хотя сразу договорились, что не лезем в сферы компетентности друг друга. Он — в сценографию, а я — в режиссуру, прежде всего, в работу с актерами. То есть мы это лепили вместе. У нас это хорошо получается. У нас нет перетягивания каната, борьбы самолюбий. Он мне кидает мячик, я ему кидаю мячик. И мы ловим от этого кайф, с полуслова понимая друг друга. Такое редко бывает.

ШО Ведь именно Андрей втащил тебя в театр? Вы с ним в начале 90 х делали «Оргию» в ТЮЗе?
— Да, это была его инициатива. Я же не театральный художник. Никогда этому не учился, хотя природное чувство театра у меня, кажется, есть. Я знаю, как надо. Не могу объяснить это чувство, но знаю.

ШО Затем ты ставил с Валерой Бильченко «Вишневый сад».
— И был еще один опыт — «Воскрешение мертвых» в Театре на Подоле. Идея там была классная, декорацию уже изготовили, костюмы пошили, но почему-то Виталий Малахов так и не выпустил спектакль. Но с «Павликом Морозовым» для меня уникальная история. Это моя пьеса, и я как Бог могу все менять на ходу. В чужом проекте особенно не развернешься, а тут я леплю, что заблагорассудится. Власть практически абсолютная.

ШО И на что ты ее стараешься употребить? Вообще, какими принципами ты руководствуешься в работе?
— Надо быть максимально искренним и честным, и ловить от нее кайф. Других принципов я не знаю. Если ты пытаешься выпендриться, то наверняка облажаешься. А если ты непосредственен, как играющий ребенок, то это точно получится хорошо.

ШО Скажи, пожалуйста, насколько в твоей драматургии отражается теория, связанная, кстати, с филинами (одни из героев «Павлика Морозова», — прим. ред.), точнее, с их пометом — имею в виду учение ЙОМАСАЛА ХУХИС.
— Оно не в драматургию, а в жизнь входит. Причем каждого человека, даже того, кто об этом не подозревает. Это страшная космическая сила. Другое дело, что я об этом знаю, а большинство — нет.

ШО Не мог бы ты напомнить читателям основные постулаты этого учения.
— Вообще-то это позволено открывать только посвященным, но, если очень общо, как для профанов, рассказывать, то суть его состоит в том, что надо максимально стараться быть самим собой. И, во-вторых, все время чувствовать связь с окружающей средой, точнее, понимать, чего она от тебя ждет. Ведь эта среда, на самом деле, не нейтральна. Она наблюдает за тобой. Как бездна у Ницше. Если ты облажаешься, ты получишь тут же по п…е мешалкой. Но точно так же она может и вознаградить. Поэтому нужно вести себя адекватно. «Окружающая среда», естественно, псевдоним. Ее можно как угодно называть — Богом, высшими силами или еще как-нибудь. Но совершенно очевидно, что это «нечто» реагирует на твои действия, мысли. И единственная возможность остаться на плаву — это быть безупречным.

ШО Придумывая спектакль, думаешь ли ты о том, кто его будет смотреть?
— Абсолютно нет. Главный критерий — чтобы работа мне самому нравилась. Критерий, кстати, довольно жесткий — мне самому понравиться себе довольно сложно.

ШО Но людей, отзывающихся на твои тексты, ты себе представляешь? Каким тебе кажется оптимальный зритель этого спектакля?
— Это точно не так называемые театралы. Я, кстати, сомневаюсь, что в Киеве такой уж искушенный театральный зритель. Что тут люди видели? При этом, хочу надеяться, на «Павлика Морозова» идут очень разные люди. Некоторые, наверное, приходят, чтобы просто поржать, услышав знакомые тексты. Они, возможно, будут разочарованы, потому что в спектакле мы все же говорим о страшных вещах. К тому же это сплошная мифология. Но, в общем, это не наше дело — о зрителе думать. Мы должны позаботиться о том, чтобы созданное нам самим нравилось. Это, повторю, высший критерий.

ШО В спектакле заняты и актеры, которые служат в киевских труппах, и свободные профессионалы, не привязанные к какому-то конкретному коллективу, и, грубо говоря, дилетанты — люди сами по себе очень артистичные, но опыта сценической игры не имеющие. В чем разница между ними, сказывается ли она, и вообще, на твой взгляд, для сегодняшнего театра возможен путь вовлечения в него людей, не имеющих актерской школы и навыков?
— В подборе актеров я всецело доверял режиссеру. Крота, кстати, подобные вопросы выводят из себя, просто бесят. Что такое профессиональный актер в Украине? Это ходячий набор штампов. А ведь главное, наверное, быть на сцене самим собой. И при этом быть значительной личностью. Все. Этого достаточно.

ШО Сказанное только к актерскому мастерству относится? Или, к примеру, к писательству тоже?
— Институтов, где учат на писателей, у нас, кажется, нет. При этом у нас сегодня пишут все кому не лень. При этом очевидно, что и здесь нужен божий дар. Либо человек умеет писать, либо нет.
читать далее

беседовал Сергей Васильев
фото предоставлено Лесем Подервянским

рейтинг:
4.8
Средняя: 4.8 (4 голосов)
(4)
Количество просмотров: 43452 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode