шо нового

Богдан Ступка: «Худруком быть труднее, чем министром культуры…»
19:43/28.02.2011

Давно известно, что, если и есть в сегодняшней Украине «наше все», то это — актер Богдан Ступка. Пожалуй, только его без лести и без иронии называют гением, что, конечно, сам артист, к его чести, считает преувеличением. Хотя комплименты (куда деваться, профессия обязывает) любит. И наградами гордится. В его кабинете в Национальном театре имени Ивана Франко есть специальный стенд, где, тесня друг друга, столпились престижные премиальные статуэтки — от всероссийской «Ники» до «Серебряного Георгия» Московского МФК. Сам Богдан Сильвестрович, однако, охотнее всего демонстрирует бутафорского «Оскара», подаренного ему друзьями к недавнему юбилею. Вот о чем он, оказывается, без шуток мечтает

Ближе к делу

Поговорить с Богданом Сильвестровичем по душам, несмотря на давнее знакомство и взаимную приязнь, решительно не удавалось. Репетиции, съемки, деловые встречи. Наконец, юбилей, который актер, по традиции, встретил во Львове (он празднует его 27 августа, в один день с мамой, которая сохраняет здравый рассудок и в 94 года) и растянул на весь срок гастролей Театра имени Ивана Франко в родном городе. Там, во Львове, автор этих строк после десятка перенесенных встреч уже, было, твердо договорился о беседе и поймал артиста в фойе Театра имени Марии Заньковецкой. Интервью, однако, снова не получилось: его заменили стопочки коньяка, чтение пушкинского «Евгения Онегина» по-украински и бесконечные байки актера в кругу львовских приятелей — школьного учителя сына Остапа, однополчанина по гарнизонному «ансамблю песни и пьянки», как острит Ступка, коллег по сцене. Потом на артиста хлынула толпа поклонников — с программками, блокнотами, клочками бумаги. Он терпеливо и не без удовольствия минут двадцать подписывал автографы. Зрители преследовали его, даже когда он попытался ретироваться из буфета в закулисную часть. Подобный ажиотаж пришлось наблюдать и через несколько дней, на одном из приемов по случаю 750-летия Львова. Официантки, забыв о своих обязанностях, норовили сфотографироваться со знаменитым земляком. Но, что любопытно, не отставали от них украинские депутаты, губернаторы и мэры. Ступка таял от всеобщего обожания, сыпал остротами и анекдотами. В этот момент моя зависть напрочь исчезла (публичность — все же слишком тяжелая ноша), а досада, кажется, достигла пика: шансы поговорить с художественным руководителем франковцев о театральных делах становились все более призрачными. И вот уже в Киеве, поздним вечером, как заговорщики, мы заперлись в кабинете Богдана Сильвестровича. Уединение, впрочем, снова было нарушено: нагрянули московские друзья артиста. Люди, тем не менее, оказались деликатные: задержались всего на несколько тостов. Визитеров, однако, успешно заменил неумолкающий мобильник. В общем, беседа наша хотя и состоялась, но скакала, как блоха. Надо сказать, такой — мечущийся из стороны в сторону, проваливающийся в мемуары, ищущий лазейки анекдотов — тип разговора вообще характерен для Ступки. Он умело избегает неприятных для себя тем и охотно отвлекается на дорогие его сердцу мелочи. Однако о многом говорит нелицеприятно, откровенно и по существу. Например, о критике, которая в последнее время не слишком благоволит к Театру имени Ивана Франко.

— Ты видел американскую комедию о первобытно-общинном строе? Там есть забавный эпизод о том, как появилось искусство. Шел мужик, нес камень, выпустил его из рук и уронил себе на ногу, завопил — и из этого крика родилось пение. Другой взял небольшой камешек и стал на скале выцарапывать силуэты зверюшек каких­то. А тут подошел третий, посмотрел на эти рисунки, вытащил свой писюн и обоссал их. Это и был первый критик. Я шучу, конечно. Художнику всегда нужен взгляд со стороны. Но критикам негоже занимать по отношению к театру позицию антагонистов. Вот недавний случай. Был у нас в гостях польский режиссер, захотел посмотреть «Наталку Полтавку». При этом присутствует наш известный критик. И заявляет: мол, нечего даже на эту попсу идти. Это что — нормально? По моему, просто неэтично. Это как зашел в чужой дом и начинаешь хозяину советовать, как ему с женой себя вести. Ну просто «цирк на дроті». А режиссеру этому, кстати, спектакль очень понравился. Весь этот лубок. Что-то там угадал Саша Ануров. И Андрей Александрович прекрасную, наивную идиллию в декорации передал. Я вспомнил, как в юности, когда еще в массовке бегал, открывался занавес на спектакле «Ой, не ходи, Грицю, та й на вечорниці», и в зале звучали аплодисменты. Мы как­то забыли, что в театре иногда срабатывают и такие штуки элементарные. И о «Соломие» Александра Белозуба разное говорили. Дескать, что это еще за хореографическая драма на академической сцене? Что здесь — музыкальный театр? А спектакль ведь получился необычный, и публика на него валит. Сейчас у Белозуба есть еще одна любопытная идея. Я от нее просто в кайфе. Он будет делать спектакль о двух художницах-современницах — Фриде Калло и Катерине Билокур. Вот это контраст! Фрида, которая спала с Троцким и Сикейросом, участвовала в политических авантюрах, и Билокур, которая из села своего боялась выехать и отказала своему ухажеру, когда он принес ей срезанные в саду цветы, а ей померещилось, что они плачут.

Белозуб. Гете. Ну, и Болт!

ШО Вы теперь на все в театре смотрите с позиции художественного руководителя? Должность заставляет думать о стратегии?
— Мозги работают. Я не хочу специально декларировать какие­то вещи, потому что не все намерения реализуются. Но я уверен, что без эксперимента нет прогресса.

ШО А в чем именно он должен состоять?
— Ну, вот предприняли мы сейчас попытку сделать спектакль об Иване Франко. Соскоблить с него хрестоматийную бронзу, показать не Каменяра, могучего революционера, а хрупкого человека, страдавшего, кстати, от страшной болезни. Он ведь ширинку не мог расстегнуть, руки не слушались. А он думал, что у него сифилис, и не спал с женой. А это был сильный ревматический паралич. Ставил спектакль Володя Кучинский — режиссер загадочный, медитативный, очень интеллигентный. И пьеса Клима сложная, но любопытная. Мне такой эксперимент нравится. Такой театр все­таки заставляет зрителя думать, а не бессмысленно ржать над тупыми шутками. И забывать о том, что был в театре, уже через десять минут после спектакля.

ШО «Посреди рая на майдане» — первая премьера в нынешнем сезоне. А что еще планируете в нем показать?
— Гриша Гладий хочет поставить «Тени забытых предков». Может, в феврале, наконец, приступит к репетициям. Я хотел, чтобы это раньше случилось, но сроки все время переносятся. Гриша снимается много. Но спектакль будет, если Гладия опять в Голливуд не пригласят. Или на его любимый «Ленфильм». В планах у нас есть и «Фауст» Гете. Мы достойны иметь в репертуаре такое название. А пока запускаем «Да здравствует королева, виват!» Болта к юбилею Людмилы Смородиной.

ШО Ставить, наверное, будет Юрий Кочевенко.
— А как вы угадали?

ШО Это не сложно: он же всегда у вас ставит бенефисы Смородиной и Лесю Заднепровскому.
— Но все­таки я хочу постепенно сделать современный, европейский театр. И какое­то движение к нему уже вырисовывается. «Шакунтала», «Соло мия». Линас Зайкаускас будет ставить у нас в этом сезоне «Кавказский меловой круг» Брехта. Это мне близко. «Тени» тоже. Белозуб. Гете. Ну, и Болт! А что делать?!

ШО А какова судьба проекта «Человек из Ламанчи», над которым работал в прошлом сезоне Владимир Петров?
— Пока нет на спектакль денег.

ШО А стоило ли его сразу делать таким дорогим?
— Хотелось. И дирекция, и я думали, что у нас это получится. Хотя не такой уж он и дорогой.

ШО Ну, все­таки миллион гривен для театральной постановки — сумма весьма немалая.
— Однако его можно удешевить. Эти двенадцать телевизоров с плазменными экранами на сцене постепенно падают в цене. Но ведь решение технически и визуально интересное. На одном экране возникла голова героя, а на двенадцатом — ноги.

ШО То есть, когда экраны окончательно подешевеют, наконец появится на сцене Театра имени Ивана Франко Дон Кихот — Хостикоев с Бенюком — Санчо Пансой.
— Надо надеяться.

ШО В роли худрука вы что­то новое поняли о театре?
— Ну, я вообще-то театр знал немного. Но одно скажу твердо: худруком быть труднее, чем министром культуры.

ШО Вот как! А почему?
— На министра целая команда работает. Дал распоряжения и только не позабудь вовремя проверить, выполнены ли твои указания. Здесь постоянно занимаешься рутинными, докучливыми вещами. Очень много черной работы. Большая труппа, не все заняты, кто не играет — обижены. Учитываешь все обстоятельства: кто в кино снимается, кто в сериале, кто в рекламе. И как со всем этим ворохом проблем расправиться? Я как­то спросил у Михаила Александровича Ульянова: «Как Вы решаете проблемы, посоветуйте». Он мне отвечает: «Богдан, запомни, что театр — это такая субстанция, где проблемы не решаются никогда».

Театр Франко — один. Спектакли — разные

ШО Очень многие театры возглавляют в последние годы артисты — МХАТ, БДТ. Там раньше были лидерами мощные, харизматичные режиссеры. С другой стороны, мы видим, что все больше начинают определять политику театров директора, Марк Бровун в Донецке, к примеру. А режиссеры почти ничего не решают. Чем это объяснить?
— Они ставят спектакли. Тут ведь палка с двумя концами. Если я худрук и ставлю спектакли, то иногда могу не пустить хороших режиссеров к себе в театр. Я позволяю ставить рядом только тем, кто хуже меня. Такая психология была и есть. Худруком может быть и театральный критик, и продюсер, и артист. Я-то сам не ставлю спектакли.

ШО И это плюс для театра.
— Безусловно. Вот ты хмыкнул на Болта с Кочевенко. А я все же считаю, что — пусть. Театр должен быть разным. Не только одного направления. Актерам лучше с разными режиссерами работать. Это как в кино. Мне, например, интересно сняться и у Чухрая, и у Месхиева, и у Киры Муратовой.

ШО Это, конечно, удача, когда у артиста есть разные режиссеры. Но сегодня в Театре имени Ивана Франко сложилось как бы несколько театров внутри одного коллектива. В одном Смородина с Заднепровским работают, в другом — Бенюк с Хостикоевым и Натальей Сумской, в третьем — Ступка с сыном и внуком, в четвертом — Белозуб с фантазиями. Меня, как человека, наблюдающего за театром со стороны, это тревожит. То, что артисты не соединяются.
— Прежде всего, давай откажемся от мнения, что у Ступки с семьей здесь какие­то привилегии. Нет их. И театр у всех нас один. Спектакли разные. При мне здесь выпустил «Отелло» Виталий Малахов, хотя заквашивался спектакль еще при Данченко. Есть и другие спектакли, за которые не стыдно: «Букварь мира», «Мама», «Истерия», «Царь Эдип», «Соло миа», «Наталка Полтавка», «Шакантула».

ШО И все же: чем театр, который вы возглавляете и отвечаете за его творческое лицо, отличается от театра Данченко?
— Уверен, что я продолжаю лучшие традиции Сергея Владимировича. Я думаю, что, если бы он увидел наши новые спектакли, он бы их поддержал.

ШО Но для него одним из принципиальных положений (и это, возможно, была его драма как режиссера) являлось то, что национальный театр обязан быть достаточно демократичным, он должен быть понят большим количеством людей. Есть зал на 950 мест, и здесь не обслуживают какую-то особо изысканную публику. Вы явно смелее эту проблему решаете. Ведь ясно, что на «Истерию» или «Букварь мира» нет колоссального зрительского спроса.
— На «Истерию» как раз лучше идут, чем на «Букварь мира», но для меня принципиально, что спектакль Саши Анурова о Сковороде остается в репертуаре. Пусть на него 200 человек придет, но это молодые, интеллектуальные зрители. Я все­таки, повторю, пока еще что­то в театре соображаю. Мы ведь с Сережей Данченко с юности ночами напролет о театре говорили. Это во мне осталось. Кроме того, я все­таки езжу по миру. Вижу процесс. И в Москве, и в Петербурге смотрю спектакли. И с коллегами — Валерием Фокиным, Галиной Борисовной Волчек — много о театре говорю. В репертуаре «Современника», кстати, тоже очень разные спектакли. Мне кажется, что я прав. Ведь, честно говоря, разве Данченко пускал в театр хороших режиссеров? Практически нет. Некоторые и сейчас сидят здесь.

ШО Вы много раз заявляли, что хотите, чтобы в Театре имени Ивана Франко ставили спектакли режиссеры мирового класса. С кем­то конкретно ведете переговоры?
— С Эймунтасом Някрошюсом, с Камой Гинкасом. Я очень хотел, чтобы поработал с нашей труппой Петр Наумович Фоменко, над «Пер Гюнтом», но ему не позволяют личные обстоятельства. Однако я думаю, что для этой пьесы я найду хорошего режиссера. Мы сделаем в память Данченко этот спектакль, обязательно. Приходил Сергей Маслобойщиков с предложением поставить «Бурю» Шекспира. Одно условие: Просперо должен играть я. Но это так трудно. Мне уже хочется просто сидеть и молчать, как в «Посреди рая на майдане». Я уже так наговорился. Я сейчас всех режиссеров, которые приходят со своими идеями, предупреждаю: «Только не предлагайте роли мне и Остапу». Потому что каждый первое что произносит, появляясь у меня в кабинете: «Есть для Вас великолепная роль!» Но я же это все понимаю. И не можешь же сказать: «Пошел ты на фиг или еще дальше».

ШО Маслобойщиков же начинал в прошлом сезоне работу над спектаклем «Марат/Сад».
— Да, но пока что­то затормозилось. Там нет ярких ролей, кроме самого де Сада. Артисты стали ныть. К тому же посмотрели спектакль Любимова на гастролях Таганки и побоялись, что спектакль получится слишком политизированным. Идея эта, однако, не закрыта. Мы перенесли постановку на следующий год. А пока будет Юра Одинокий ставить «Женитьбу Фигаро». В репертуаре нужна хорошая комедия. Тем более что пьеса эта шла в Театре имени Франко. Гнат Юра ставил и сам, кстати, переводил. Вообще, интеллигентные люди были наши предшественники. Я когда узнал, что Франко владел 17-ю языками, просто офонарел.

О пресыщении игрой и Нацтеатре

ШО Сниматься вам хочется больше, чем играть на сцене?
— Хочется. Пока еще силы есть.

ШО А что, театр не приносит такого удовольствия, как киносъемки?
— Дело не в этом. Просто в театре от творческой работы постоянно отвлекают административные обязанности. Тебе надо репетировать, а ты отвечаешь на постоянные звонки, беседуешь со спонсорами, драматургами, чиновниками. Все отвлекает. А на съемках ты сосредоточен только на роли. Чтобы вокруг тебя ни творилось. Пленка кончилась, камера испортилась, свет ставят — ничего страшного: я мгновенно отключаюсь, я это умею. В театре это невозможно. Им надо постоянно заниматься. С другой стороны, я, конечно, устал. Кирилл Лавров однажды признался: «Как мне надоело мазать лицо гримом, вы себе не представляете». Это, действительно, надоедает. Нужны передышки. Почему западные артисты периодически вдруг прекращают сниматься, играть на сцене? Потому что у каждого актера в какой­то момент наступает пресыщение игрой. А у нас артист должен постоянно работать, чтобы кормить себя и семью. Паузы на три года не сделаешь. А когда задумаешься, что с 1959 года, 47 лет ты на сцене, и непрерывно говоришь, и кричишь, и слезы пускаешь, и страдаешь, то, в конце концов, хочешь роли вроде той, что сейчас у меня в премьере о Франко. Сижу, молчу — и мне так хорошо, Господи. Хотя я, как и Франко, трудоголик. В юности я мечтал быть рантье, а всю жизнь работаю. Кошмар какой­то. Попадаю в театр — и не могу домой отлучиться даже пообедать. Затягивает. Целый день здесь сидишь. Размышляешь, разговариваешь с людьми, анализируешь.

ШО Нежелание играть только с усталостью связано? Или все­таки, может быть, с отсутствием интересных предложений режиссеров?
— Нет. Я думаю, Просперо в «Буре» — роляка будь здоров. Правда, и в кино есть отличные роли. Сейчас выйдет фильм Киры Муратовой «Две истории». А еще в сериале по Сухово­Кобылину у Вадима Дубровицкого снялся, 24 серии. Хорошая компания собралась: Алексей Петренко, Стеклов Володя, Володя Ильин, Абдулов Саша. Один перед другим, знаете, как выкобениваются, особенно мы с Петренко, когда у нас в кадре диалог, о го го. Соревнуемся. Это мне так нравится. «Ух, холера, как сыграл хорошо. Ничего, сейчас моя сцена. Подожди». Классно.

ШО А в своем театре вы соревнуетесь? Есть с кем?
— Конечно. Всегда. Я коллегам рассказываю об этом. Что надо не заниматься по буфетам сплетнями, а на сцене тягаться. Потому что, чем лучше у тебя партнер, тем ты сам лучше. Потому заводит, если кто­то хорошо репетирует. О, надо перекрыть, надо что­то придумать. Это нормально. Это же не подножки друг другу подставлять или за спиной шушукаться. Данченко это, кстати, здорово понимал. И всегда ставил меня на одну роль то с Федором Стригуном, то со Степой Олексенко. От этого выигрывал спектакль.

ШО Вы сегодня в театре влияете на назначение ролей?
— На главные — практически нет. Единственное, что себе позволяю, то это попросить режиссера обратить внимание на актера, который давно не играл. Роберт Стуруа, уговаривая меня играть Эдипа, перед началом репетиций написал мне письмо, замечательное: «Уважаемый Богдан Сильвестрович. Есть порядочные люди, которые, обретя власть, становятся хуже, чем даже можно было бы это представить. Но некоторые из них могут возвратиться в общество порядочных людей. Таков Эдип». Я Роберта долго отговаривал: «Ну какой я Эдип? Мне Иокаста на сцене в дочери годится». А он отвечает: «Представь, что она сделала пластическую операцию». Кстати, Остапа (сына Богдана Ступки — ред.) и Наташу Корпан на роли Креонта и Иокасты он взял в спектакль, случайно увидев их на малой сцене в «Увертюре к свиданию».

ШО Большая труппа в Театре имени Франко?
— 86 актеров. Плюс хор и балет. И оркестр. Это 156 творческих человек. И 300 человек обслуживающего персонала. Целый завод.

ШО Значит, есть люди, которые фактически вообще не играют.
— Да. С молодыми мы хотя бы подписываем контракты на год. А с теми, кто в постоянном штате, ничего не сделать. Но это же не мой театр частный. А при этой жизни рука не поднимается кого-то увольнять.

ШО Штатные режиссеры у вас тоже не очень загружены.
— Да, увы.

ШО Что они вообще делают? Дмитрий Чирипюк, к примеру.
— Сказки иногда ставит. Еще дает заработать артистам, приглашая их участвовать в правительственных концертах во дворце «Украина». Это тоже немаловажно. Но Петр Ильченко будет делать в этом сезоне «Бесталанную» Ивана Карпенко­Карого.

ШО Если подытожить наш разговор, то каким все­таки должен быть, по вашему мнению, именно Национальный театр. Чем особенным обязана отличаться от других эта сцена?
— Во­первых, на этой сцене не должно быть низкопробных пьес. Я вот никак не мог после «Тевье», например, играть что­либо на еврейскую тему. А мне присылали десятки пьес. Но браться за них заведомо означало опускать планку. И когда Гриша Гладий предложил «Истерию» про Зигмунда Фрейда, я схватился за эту пьесу. И он любопытно ее поставил. И резонанс этот спектакль имеет. Во­вторых, надо твердо уяснить: Национальный театр не означает исключительно национальные постановки. На этой сцене, по моему, должен быть представлен лучший репертуар мирового театра. И, конечно, нужны новые пьесы. Но высокого уровня. Или хотя бы с оригинальными решениями. Вот Клим с Кучинским сделали пьесу о Франко. Меня предостерегали, дескать, риск, текст какой­то непонятный. А я советовал внимательнее его читать. «Вночі, в пітьми, лежав там чоловік, мов у труні сімейної могили, і думав, наче п’яний серед ночі, що, прокинувшись, молитиме Бога: не буду більше пити». Я рискнул. И думаю, что правильно сделал.

ШО Театр должен поднимать зрителя до себя, а не плестись за ним.
— Конечно. Помните, в советское время даже установка такая была: театр должен идти впереди зрителя. И это правильно. Зачем опускаться? По моему, в нашем театре психология постепенно меняется даже у администрации. А то ведь лучше «За двумя зайцами» для них и в репертуаре ничего нет. Я даже с распространителями билетов специально встречаюсь. Рассказываю им о Фрейде. Они же ничего не знают. Но если вы ничего не понимаете, как вы продаете спектакли? А я им говорю: «Фрейд родился в Тисменице. Там норковые шубы шьют, знаете?» — «Да что вы говорите!» Так что театр — сложная штука. Здесь нужно каждый день упрямо работать. Как говорил Сережа Данченко: «Вот мы сделали «Дядю Ваню», и это нам в копилку». Данченко ведь чеховский персонаж был. Он никогда не кричал «гениально». Максимум, если что­-то получалось, говорил: «Хорошо». Кстати, и Франко, галичанин, любил это слово. За это его ненавидели и обзывали «москалем».

Беседовал Сергей ВАСИЛЬЕВ
фото: Александр Кадников
и из архива Национального театра имени Ивана Франко

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 22129 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode