шо нового

Андрей Геласимов: «Когда включается понимание»
14:12/01.01.2011

Видный русский писатель — о Боге-костоломе, о том, как стать ангелом по методике Анны Карениной, и о любимом ручном пулемете системы Дегтярева.

ШО Ты родом из какой семьи — гуманитарной или технической?
— Из технически-военной. У меня отец — подполковник запаса, а мать — радиоинженер. Такие технари-шестидесятники, которые много читали. Я думаю, в Советском Союзе вся техническая интеллигенция была похожа — люди после университета или чаще всего после политехнического института. Все они интересовались поэзией. У нас в доме было много книг. Одного только Евтушенко было полно.

ШО И как тебя затянуло в гуманитарии?
— Мне с детства никоим образом не были интересны механизмы. Ты будешь смеяться… Я до сих пор: А — не умею водить автомобиль, Б — не хочу уметь его водить.

ШО Но ты вдобавок из военной интеллигенции. К армии ты как относишься?
— С уважением. Я, в общем-то, поступал в военно морское училище. Хотел быть офицером. Просто не поступил. Не прошел по прикусу… На медосмотре. Там верхние зубы должны закрывать нижние на одну треть…

ШО И куда ты не прошел по экстерьеру?
— Это называлось Киевское высшее военно морское политическое училище. Там готовили замполитов на корабли… Я все прошел. Даже окулиста! У меня был небольшой минус. Но там не требовалось стопроцентное зрение. Можно и в очках — ты же комиссаром будешь…

ШО Ты приехал из Сибири в Киев, чтобы поступать…
— Нет… Выездная комиссия приехала к нам в Сибирь. Я им говорю: «Чего вы меня выгоняете?» А они: «А как ты будешь проходить учения с водолазным снаряжением? Загубник-то стандартный, а у тебя не так, ты не просидишь при выходе из подводной лодки».
Когда от кесонной болезни тренируются, они по шесть часов сидят под водой…

ШО И поэтому — филология…

— Я выбрал английскую филологию. До такой степени меня интересовало все, что происходит за железным занавесом.


ШО А школа была с английским уклоном?
— Нет, обычная. У меня просто было пять по английскому.

ШО И поступил с первого раза?
— Ты знаешь, да… По английскому, правда, получил тройку на вступительном, но остальные были пятерки. История, сочинение…

ШО Кстати о сочинениях. Будущий писатель Геласимов в школе хорошо писал сочинения?
— Сомневаюсь. Думаю, я их просто списывал из предисловий учебников, из аннотаций к книжкам. Они же ждали каких-то формулировок — наши учителя. Я и шарашил оттуда…

ШО А в армии служил? Или при институте была кафедра?
— В армию я не попал по другой причине. На втором курсе в 83-м году с нас всех сняли бронь. Мы должны были служить в ЗАБВО — Забайкальском военном округе. Я побрился, собрался. А потом мы так крепко провожались… что очнулся я в больнице с переломанным позвоночником и рукой, нашинкованной в трех местах.

ШО А что было-то?
— Я не вспомнил. И никто не вспомнил. Предполагаю, что я выпал из окна. Ну, милиция долго разбиралась. Я пролежал полгода. Потом операция… Я тебе могу показать, чтоб ты понимал, что я не пи…жу… Видел? Там вот такая железяка стоит. Дистрактор называется. Я звеню в аэропортах…

ШО И армия на этом закончилась…
— Это была вторая попытка туда пойти. Только Господь, видимо, так не хотел. Сначала говорит — «Прикус не тот», а потом: «Раз не понимает, давай ему спину сломаем…»

ШО Так часто бывает, что прозе предшествуют стихи. У тебя как?
— Не в моем случае. Не писал… Нет! Одно. Точнее, половину… Там что-то было про луну. И ей было конкретно х…ево… И больше ничего не помню.

ШО А сколько тебе лет тогда было?
— Тринадцать-четырнадцать. Когда влюбился в первый раз. Когда девчонка не дала…

ШО Рановато, чтоб дала…
— Ну, поцеловаться там… Обняться, Прижаться… Давай изменим глагол. Не позволила! Не подпустила!

ШО Может, твой переводческий опыт предшествовал прозе?
— Это совершенно точно. Думаю, что, занимаясь переводами, я овладел синтаксическим ритмом. То есть, попросту говоря, уловил, что такое внутренний ритмический синтаксис. Как пришивается придаточное. Какая у него мелодия. Как идет причастный оборот. Это как музыка… Когда включается понимание, что здесь причастие может быть, а здесь — нет.

ШО А если бы твой иностранный язык был не английский — то по-другому бы ухо настроилось?
— Конечно. Английский синтаксис и — более широко, английская грамматика — являются просто идеальными с точки зрения гармонии.

ШО А за границей тебя больше всего любят во Франции. Там ты самый читаемый русский автор…
— Так обстоятельства сложились. В тот момент в издателство «Акте-Сюд» пришел Мишель Парфенофф — он вел русскую линию. «Акте-Сюд» шло тогда в гору — получили Гонкура за год до этого. У них был нобелевский лауреат. А Мишель Парфенофф дружил с Галей Дурстхоф, небезызвестной тебе, которая была моим агентом. В том же году Россия стала приглашенным гостем на программу Министерства культуры Франции «Прекрасные иностранцы». И нас привезли человек четырнадцать. Вера Павлова была, Рубинштейн. И мы ездили по Франции целых три недели. По разным городам — выступали. И салон, на котором я получил этот самый приз «Открытие парижского салона», произошел буквально через два-три месяца после моих долгих путешествий по Франции, после моих выступлений. И люди просто знали меня. Так сложилось…

ШО Но чем-то же ты их взял, французов?
— У них толстая шкура, их мало что пробивает. Они поэтому Ханеке дают призы на Каннском фестивале. Уже который год подряд. Он «Пианистку» сделал — где Изабель Юппер себе писю бритвой режет. Потом в этом году за «Белую ленту» — где детей насилуют. Им нужны такие вот вещи, чтоб почувствовать, что они еще люди. А я умею это делать не такими способами, как они ждут. Знаешь, как говорит Александр Наумович Митта, один из самых лучших советских режиссеров: «Надо сделать то, чего хочет зритель, но не так, как он хочет!» Это и есть секрет.

ШО У тебя первая книга вышла в 35 лет. По нынешним временам поздняя книга. У нас писатели к этому возрасту заканчиваются…
— Дело в том, что я просто поменял профессию. Я до 35 лет строил академическую карьеру, заведовал кафедрой, был кандидатом филологических наук, доцентом кафедры английской филологии. Ею и руководил. Все шло хорошо: и студенты любят, и университетская жизнь мне нравится, и уже выбрал тему докторской и знал, что через пять лет я буду деканом этого факультета… Но в какой-то момент что-то щелкнуло — мне надоело все это. Я осознал, что здесь я понимаю, как все устроено. И тогда пошел в другую профессию и начал с нуля. Я не уверен, что я в пятьдесят пять не пойду в кинематограф или в хореографию.

ШО Ты еще оканчивал театральный институт ГИТИС…
— Да, еще одна ипостась. Когда я закончил свой универ, поехал в ГИТИС. Понял, что хочу заниматься театром. Я поступил к Васильеву…

ШО А в театральном были свои «прикусы»?
— Я, конечно, картавый. Меня не хотели брать. Но я сделал пару гениальных этюдов, и Васильев, наверно, сказал: «Берем этого парня…»

ШО А гениальные — это какие?
— Ну, замороченные такие. Хочешь, чтоб рассказал?.. Я лечу 6 часов из Якутска в Москву. Прилетел в два часа дня, пришел на прослушивание, а дождался своей очереди только к часу ночи. Меня разбудили — я помню, на подоконнике спал: «Эй ты, парень с Севера, северный олень, иди, бля! Хуле спишь?»
Нас было очень много на самом деле. Мы потом считали — получилось около 600 человек на место. На режиссерский факультет. Я захожу, весь в тумане, мне говорят: «Видели фильм Антониони — «Blow up»?
Я говорю: «Нет». — «О, — сказал педагог — Зае…ись! Иди и сделай нам этюд «Фотоувеличение». Я офигел, такой растерянный вышел на улицу… Они дают тебе час, пока других заводят и прессуют. Я вышел во дворик ГИТИСА. Ночь, дворик полон абитуры, все курят. Там деревья: то ли липы, то ли тополя — не помню. Они качаются, фонарик светит над ними. И тень этих листьев — красивая ажурная тень под ногами. И я вдруг понял — это же работает как фотоувеличитель! Ты занимался фотографией когда-нибудь? Представляешь, как работает фотоувеличитель? Там лампа просвечивает негатив и падает проекция. И я смотрю — а ты ё! Проекция!
Я среди абитуры, что по двору шастала, нашел людей, похожих на тех, которые сидели в комиссии, нашел парня, похожего на себя. Рассказал им — ты будешь вот этот текст говорить, ты — вот этот. Но вы должны все делать утрированно. Преувеличивая!
Я зеркально выстроил мизансцену. Получилось, что комиссия смотрит на себя, как на свое отражение, только увеличенное. Говорятся те же реплики. А парень, значит, пересравший (кстати — сыграл отлично) изображает меня. Ему говорят: «ТЫ СМОТРЕЛ ФИЛЬМ АНТОНИОНИ!?»
И эти люди в комиссии сначала не сообразили, что происходит, а потом, когда поняли, что это проекция — как в фотоувеличителе, начали ржать. И я был принят.

ШО А почему ты не стал режиссером?
— Это как раз ответ — почему я писатель. В академическую сферу я пришел из театральной. Когда я закончил ГИТИС, понял, что мне это уже не интересно. Я учился у Анатолия Васильева. А это такой очень… концентрированный человек. Все что он делает — предельно концентрированно. И поэтому за пять лет обучения у Анатолия Васильева знания были получены в такой плотной форме, что они уже не требовали ни своего воплощения, ни дальнейшего поиска знаний.

ШО Он тебя «погубил»?
— Он освободил русский театр от меня. Ну, и от большинства моих однокурсников. Почти никто не работает в театре…

ШО И теперь театр тебе не интересен?
— Нет. Вообще театр надо закрыть. В прин¬ципе, он не нужен. Мне лично он не нужен. Кажется, он и народу не нужен…
Меня часто зовут мои друзья, артисты. Хорошие артисты, и я не могу отказать своим звездным друзьям. Прихожу на их спектакли. И мне там скучно. Все понятно. Сейчас выйдет вот этот чувак, вот такой будет гэг, он вот так пошутит…

читать далее

беседовал Михаил Елизаров
фото из архива Андрея Геласимова

рейтинг:
5
Средняя: 5 (5 votes)
(5)
Количество просмотров: 69289 перепост!

комментариев: 1

  • автор: Гость
  • e-mail: aleksliap@tut.by

Хорошая статья.
Кроме умения корябать буковки и наделять фразы смыслом можно ещё кое-что мочь.
http://liapin.albaruthenicae.info/

опубликовано: 01:39/04.02.2011
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode