шо нового

Сергей Гандлевский: «Мне трудно соответствовать собственному вкусу...»
17:01/01.09.2009

Когда его объявили лауреатом IV фестиваля поэзии «Киевские Лавры», он удивленно пожал плечами. Зато у публики никаких вопросов не возникло: Гандлевский давно и справедливо считается одним из лучших русских поэтов нынешней эпохи. При этом сам Сергей Маркович к состязательности в искусстве относится крайне прохладно.

ШО Сергей Маркович, вы обмолвились, что лауреатство на «Киевских Лаврах» стало для вас неожиданностью. Скажите, пожалуйста, что оно для вас значит, если значит что-то вообще.
— Не буду говорить о денежной составляющей — она всегда кстати. Кроме того, всякому автору приятна честь. Мне тоже. Так что — значит.

ШО Я спросил, потому что с вашим именем связана история отказа от премии «Антибукер»…
— Я вовсе не противник самого института премирования. Просто тогда была оскорбительная история, и я не люблю о ней вспоминать. Как если бы спросили: «Говорят, вам в таком-то году плюнули на пальто — расскажите, пожалуйста, поподробней».

ШО В 2002 году Вячеслав Курицын проводил масштабный опрос, в котором определялся рейтинг здравствовавших на то время русских поэтов по мнению самих русских поэтов. В этом рейтинге вы заняли первое место. Что значило для вас внутрицеховое признание и как оно соотносится с читательским?


— Разумеется, в первую очередь, это, опять-таки, приятно. Честолюбие, как к нему ни относись, в человеческой природе. (Я был тронут, прочитав в воспоминаниях Бунина — когда ему уже за семьдесят и он нобелевский лауреат! — что ему всю жизнь кровь бросается в голову, когда он видит напечатанную типографским способом собственную фамилию.) Думаю, что это — общий литераторский рефлекс. С другой стороны, я человек с сильно развитой мазохистской жилкой и мастер портить себе настроение. Сразу вспомнилось, что на подобном конкурсе в начале ХХ века выиграл Северянин, а Блок проиграл. С институтом премирования ничего не поделаешь, люди так устроены, они думают таким образом: а кто первый? а кто лучший? Судя так об искусстве, как мне кажется, публика идет по пути наименьшего сопротивления, проводит аналогии со спортом. В искусстве это не работает. В принципе нельзя сказать, что Пушкин лучший поэт, чем Есенин. Разве они оба написали «Черного человека», и у Пушкина получилось лучше? Нет, «Черного человека» лучше всех написал Есенин, а вот «Евгения Онегина» лучше всех написал Пушкин. Идея первенства в искусстве не кажется мне плодотворной: в искусстве нет обязательной программы. Когда появляются признаки такой программы, мы кривимся и говорим «плагиат».

ШО Тем не менее какая-то градация, иерархия все-таки существует? Есть некие ориентиры…
— Есть, скорее всего, но можно говорить лишь о масштабе художника. Скажем, у Пушкина, кроме стихов, — проза, драматургия, замечательные письма, замечательные дневники, замечательные исторические труды. Он отметился во всех жанрах, настолько был разносторонне одарен. Но кто-то написал два-три стихотворения, которые ничуть не хуже, чем стихи Пушкина. По счастью, существует такое равЕнство поэтическое, не рАвенство, а именно равЕнство. Иначе наличие некоего вездесущего чемпиона в искусстве обессмысливало бы всю последующую деятельность того же рода.

А так и у нас, грешных, надежда не отнята. Пришла по ходу разговора, кажется, сносная формулировка: искусство живо не абсолютным, а личным рекордом!

ШО Среди музыкантов распространено ироническое мнение, что вокалисты, дескать, не слишком умны — у них в голове одни звуки. Мне доводилось встречать не слишком наделенных интеллектом художников. Может ли быть неумным поэт?
— Запросто. Раневская сказала: талант как бородавка, у кого-то выскочит, у кого-то нет. На мой взгляд, это просто произвол природы.

ШО Но ведь поэт работает со словом. Не влияет ли это?..
— Влияет, конечно. Но дело не в уме. Поэт должен, как мне представляется, прежде всего, иметь хорошее языковое чутье. Даже будучи глупым человеком, он может лучшим образом распорядиться тем опытом, который есть в языке. Он по наитию поставит слова в таком порядке, что мы не поверим, как такие многозначительные, глубокомысленные строки смогли выйти из под пера глупца. Поэт, может быть, не всегда сам понимает, что он пишет. Я придумал — раз уж тут у нас все время спорт на языке — аналогию с серфингом. Я, разумеется, утрирую, как во всяком примере, но это — чтобы было понятно мое отношение ко всяким искусствам и деятелям искусств. Нам дела нет до того, умен ли, глуп, порядочен или непорядочен человек, катающийся на доске. Он должен чувствовать свое тело, а главное, чувствовать стихию воды: где она держит, как можно заставить волну или течение работать на себя. Примерно так поэт должен чувствовать стихию языка. А если, ко всему прочему, он умница, а если при нем еще и три рубля можно оставить на столе — тем лучше. Но вот если он велений языка не чувствует, то будь он хоть трижды умен и добродетелен, искусства не получится. Разумеется, чтобы дать представление о ходе своей мысли, я слишком сильно сблизил культуру и физкультуру. Конечно же, поскольку поэт изо дня в день имеет дело со смыслами, он не может не развиться под влиянием собственных занятий.

ШО Распространено мнение, что вы публикуете в десятки раз меньше, чем пишете. Так ли это?
— Мне кажется, что я не являюсь исключением и, как все, сочиняю более менее постоянно. В голове бродят какие-то слова, интонации, ритмы, образы. Просто, чем дальше, тем больше мне труднее соответствовать собственным вкусам. Недоразумение моей внутренней жизни в том, что мои вкусы свирепеют и ожесточаются быстрее, чем развиваются мои способности. Я редко сам себя удостаиваю одобрительным кивком. Не то что я пишу одно-два стихотворения в год — я их пишу куда чаще. Но только раз-два в год возникает ощущение: подожди-подожди, кажется, клюет.

ШО В 1974 году вы написали стихотворение, посвященное отъезду из СССР Алексея Цветкова. Вам действительно казалось, что вы прощаетесь навсегда?
— Естественно. Я приведу для иллюстрации довольно общих тогдашних настроений слова куда более многоопытного человека, чем я, — Семена Израилевича Липкина. Я ему году в 1984 м задал вопрос, долго ли еще простоит советская власть, и он ответил:
«Э-э, Сережа, вас об этом еще когда-нибудь ваши внуки спросят». И вот как посмеялась над его мудростью история. Так что тогда если и была надежда на встречу с уехавшим в эмиграцию человеком, то она была вполне аналогична нашим упованиям на встречу загробную.

ШО Сейчас многие поэты занимаются публицистикой — Лев Рубинштейн, тот же Алексей Цветков. У вас есть публикации такого рода?
— Есть, но они исчисляются единицами.

ШО Вам это не так интересно?
— Очень интересно, я вовсе не корчу из себя олимпийца, но тут ровно как и со стихами. Когда мне кажется, что я высказался достаточно кратко и сообразно тому, что во мне бродило, тогда я отдаю в печать.

ШО Опытов в прозе после «Трепанации черепа» и «НРЗБ» у вас больше не было?
— В беллетристическом жанре нет. Но случаются иногда приятные заказы: в Петербурге задуман альтернативный учебник — чтобы его написали не филологи, а писатели. Я увлекся этим начинанием и сочинил достаточно пространное эссе о Бабеле.

ШО Создается впечатление, что ваша стихотворная манера на протяжении долгих лет творчества не очень-то менялась.
— Авторская вежливость велит сказать, что со стороны виднее. Но для меня изнутри очевидны определенные поэтические рубежи.

ШО Какие?
— Я долгие годы писал в балладной манере, насыщенной прозаизмами, всегда имелся какой-то сюжет. Ровно поэтому стихотворения были в среднем длиной в тридцать-сорок строчек. Потом мне это приелось. У меня самого ведь совсем другие вкусы, мне очень нравятся стихи Георгия Иванова — короткие, в восемь строк. Может быть, и под влиянием моих читательских пристрастий, стихи мои стали существенно короче, и сюжет из них почти испарился.

ШО «Неслыханная простота» не появляется?
— Мне кажется, что сама эта установка Пастернака, как и очень многие его установки, довольно рассудочна. То правило, которое он вывел, верно исключительно для него. У Мандельштама мы найдем прямо противоположное развитие.

ШО Мандельштам не дожил до таких лет.
— В любом случае, он развивался в сторону, так сказать, неслыханной темноты.

ШО Полвека назад поэзия собирала стадионы — сейчас она замкнулась в узком профессиональном кругу. Дмитрий Александрович Пригов полагал, что место поэтов на стадионах закономерно заняли рокеры, а поэт вернулся к тем скромным маргинальным позициям, которые он и должен занимать.
— Что ж, такова данность, с нею не поспоришь. Если я начну бранить времена стадионной поэзии, это будет не совсем прилично — я ведь не знал той меры успеха, которую знали те авторы. Легко бранить, когда ты не знаешь, что такое стотысячный рев стадиона — наверное, это очень сильное чувство.

ШО Поэзия все-таки скорее камерное занятие.
— Я не знаю, камерное оно или не камерное, но поэзия — это очень интимная область, и таких областей мало. По-настоящему в ней знает толк совсем немного людей. Это очень личное пристрастие, и оно не может распространяться на толпы.

ШО Но такое пристрастие, как рок музыка, как раз и собирает стотысячные стадионы.
— Люди любят чувство общности. Это древнее чувство, и я не ставлю ему оценку. Люди находят самые разные способы собраться вместе и накрыться одним облаком энтузиазма. Это, наверное, большое счастье. И даже не наверное, а точно. Помню, как я принимал участие в похоронах Сахарова. Люди шли на Воробьевы горы через весь город; в этом, безусловно, была грусть и почтение к великому человеку, но главной, как мне кажется, составляющей этого богатого и незабываемого чувства было другое: боже мой, сколько нас и как мы все объединены общим духовным занятием!

ШО Разве поэзия не предполагает прямой разговор поэта с читателем, разговор один на один?
— Разная бывает поэзия. Безусловно, есть стихи, которые лучше просто читать, а еще лучше читать самому себе на память. Есть пять-семь стихотворений — чужих, не моих, — которые я постоянно бубню осенью, когда хожу по грибы. Но, например, гениальная песня Галича «Мы похоронены где-то под Нарвой» выигрывает в воздействии, когда слушаешь ее в компании.

ШО А как вам лучше воспринимать стихи — читая или на слух?
— Бывают стихи, которые, так сказать, слагаются. Совершенно ясно, что они сочинялись не за письменным столом, а подобраны под ходьбу, под дыхание. А есть стихи, которые именно пишутся. Я, опять же, не хочу давать оценок, но ведь по способу создания сложенные стихи древнее написанных, ближе к лирическому истоку.

ШО Мне кажется, что русская поэзия идет в сторону усложнения, что сейчас в ней гораздо больше стихов, которые пишутся, нежели тех, которые слагаются. Вы с этим согласны?
— Я думаю, здесь дело не в простоте и не в сложности. Даже если речь поэта загромождена сложными словами или само сообщение его сложно, то все равно, даже не понимая его до конца, мы почувствуем, что в этом что-то есть, будем взволнованы. Мне было четырнадцать или пятнадцать лет, когда я впервые, с подачи учительницы литературы, открыл том Пастернака. Разумеется, я очень многого не понимал в его ранних стихах, но почувствовал, что он имеет в виду что-то серьезное, поэтому непонятность не отвадила от чтения Пастернака. Если читатель прежде всего обращает внимание на сложность текста, значит это стихотворение недостаточно темпераментно. Здесь, кстати, уместно будет вспомнить слова Ахматовой. Она говорила, что поэт может писать непонятно, если он сам знает, что имеет в виду.

ШО Есть ли такие поэты, которых вы не понимаете, но при этом цените?
— Сформулирую ваш вопрос поосторожней: не поэты, а стихи, после чего отважусь на довольно варварское признание: мне кажется, что хорошее стихотворение, вопреки общепринятому мнению, можно пересказать прозой — очень сильно его обеднив, разумеется. Поэтому в числе моих любимых стихов нет таких, которые я бы не понимал. Скажем, я равнодушен к некоторым поздним стихам Мандельштама. А на возражение про «магию слов» и «музыку» честно развожу руками: может быть, у меня не очень хороший слух, хотя собственно музыку я люблю.

беседовал Юрий ВОЛОДАРСКИЙ
иллюстрация МЮ

рейтинг:
5
Средняя: 5 (1 голос)
(1)
Количество просмотров: 20661 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode