шо нового

Цирк
17:01/01.03.2009


«Выходят на арену силачи...»

В цирке невозможное становится возможным. Благодаря терпению и отваге.

Чтобы не начинать с вранья, лучше сразу скажу, что среди моих друзей и знакомых нет завсегдатаев цирковых представлений. Я и сам много лет в похожее на конскую лепешку здание на площади Победы (между прочим, расположено оно через дорогу от редакции «ШО») не заглядывал. Еще подростком я перестал бывать в цирке, не потому, что считал его развлечением для карапузов и близких им по девственности сознания великовозрастных остолопов, а по, как бы это деликатнее выразиться, обонятельно социальным причинам. Собственно, примерно в это время я отказался и от посещения зоопарков, хотя уже тогда твердо знал, что даже мерзкая гиена или бесстыже красножопые макаки лучше людей. Но вот запах зверинцев… Тяжелый, согласитесь, запах. Почему то и в цирке пахло не лучше. И потом сама фауна, нет, я не о львах, медведях, слонах, попугаях, пуделях и мартышках, а именно о двуногих приматах, мнящих себя разумными существами, хозяевами жизни и повелителями природы… В фойе цирке они уж как то совсем безобразно и откровенно демонстрируют свою никчемность. Видя этих детишек, обмазывающих рожицы сладкой ватой, сосущих леденцы, пуская липкие слюни, клянчащих у родителей шарообразные поролоновые клоунские носы, внезапно чувствуешь острую солидарность с Хармсом, к слову, цирк, в отличие от детей, обожавшим. А эти облитые духами с Троещины мамы? А папы с хронически помятыми лицами и звероподобной тоской в глазах из за потерянного на исполнение родительского долга и приобщения к прекрасному чад утра, которое уже можно было залить пивом «Рогань» из пластикового фугаса?
Да, рискуя приобрести репутацию сноба и задаваки, все же констатирую, что в амфитеатре под куполом цирка, хохоча над грубыми шутками коверных и не щадя своих слуховых перепонок, когда фальшивой медью на них обрушивается тушем оркестр, собирается та часть населения, которую у нас издавна принято называть народом. Цирк в местном изводе традиционно и справедливо относят в нашей стране к самому демократичному типу зрелищ. Во всем мире он уже, в основном, дезертировал в залы варьете, превратившись в довольно рафинированное увеселение, а мы по прежнему отождествляем его с площадным представлением, в котором центральными персонами остаются силовые акробаты, джигиты и дрессировщики. Я, конечно, утрирую, но, в общем, не сильно. Тут, ясно, не искусство виновато, а наша ментальность и психология, сформировавшие соответствующую историю. Это неотвратимо отражено даже в языке. «Цирком» в быту у нас, как правило, именуют не чудеса и даже не фокусы, а всяческие нелепости, нередко порожденные пьяным угаром. «Ну, ты циркач», — с опасливым недоумением оценивают какую нибудь отчаянную и бессмысленную выходку. «Просто цирк какой то», — в сердцах разводят руками, столкнувшись с несоответствием реальности и упований, иной раз в совершенно тривиальных ситуациях, безуспешно пытаясь, к примеру, получить простейшую справку в конторе. Там — во всех этих ЖЭКах и администрациях — тоже ведь поголовно сидят тренированные силачи и укротители вкупе с циничными клоунами. Все те же любимые и чтимые нашим простодушным населением цирковые персонажи. Героями, повторю, мы их назначили в полном соответствии со своими нравами, обычаями и идеалами. Поскольку слишком уж всегда полагались на культ силы и особой доблестью считали умение всех «нагнуть и подчинить». Удивляться ли, что знаковыми фигурами у нас на долгие времена оказались борец Иван Поддубный и дедушка Дуров со своим зооуголком. Первый, в облегающем — на радость щелкающим семечки зрительницам — мускулистый торс и прочие анатомические выпуклости трико, ставил на арене в неприличные позы соперников в борцовских поединках, второй учил ходить на задних лапках собачек и «решать» арифметические задачи обезьян. В суровые советские годы в прямой стойке уже гуляли по манежу пантеры и тигры, а ответы на нехитрые умственные задания давали даже кролики и куры, но почему то сдается, что и зритель был уподоблен в этом тоталитарном цирке безмозглым птицам и грызунам. Даже цирковая интеллектуальная альтернатива — клоунада — у нас постепенно вырождалась до незатейливого балагана. После ранней смерти последнего философа на манеже — Леонида Енгибарова — «белые клоуны» практически исчезли с арены, эмигрировали в подполье, театр или на эстраду, как Полунин с «Лицедеями» или чуть позже делиевские «Маски». А в официальном цирке клоуны продолжали потчевать публику скабрезностями и вышибать из нее смех буффонным арсеналом, в частности, пинками под зад, в просторечье именуемыми подсрачниками. Это гнилая идеология. Потому что построена она на унижении — и животных, и людей. В ней даже свобода превращается в карикатуру. Пребывая в самозабвенном историческом склерозе, мы, скажем, уже и забыли, что когда то молодую Аллу Пугачеву с песенкой «Арлекино» почитали едва ли не символом свободомыслия. А ведь там, кроме меленькой зависти к силачам, гнущим, как калачи, подковы, да рефрена «ха-ха-ха», как из сувенирного мешочка с механическим смехом, и нет, в общем, никакого бунта. Ну, разве что констатация, что веселым задирой и затейником «заполняют перерыв» между номерами. И в этой паузе-антре, кстати, можно успеть неловко шлепнуться на манеж, облить водой кого то из зрителей (это всегда специально нанятый подсадной человек) и отвесить пару оплеух и подсрачников партнеру. Зал заливается здоровым хохотом, неистовствует и рукоплещет. Тьфу!
А между тем, о цирке пристало говорить исключительно и единственно как о чуде. Ведь он — не унижение, а возвышение человека. Прекрасное не только своей фантастичностью, но даже абсурдностью. Здесь в абсолютно дистиллированном виде предъявлен вызов обыденности, правилам, нормам. Если хотите, даже Творцу. Здесь становится возможным невозможное. Вот попробуйте, к примеру, пройти, не оступившись, по бордюру тротуара. Получилось? Отлично. А затем — по шаткой доске над канавой. Тревожно, но справились. Поздравляю. А теперь протяните с балкона к соседнему дому трос на высоте пяти — для начала — метров. И шагайте. Неохота. Глупость какая то. Правильно, в этом нет никакого смысла. Но находились безумцы, которые умудрялись пройтись по проволоке между шпилями Нотр-Дама и даже, увы, уже отсутствующими башнями Всемирного торгового центра. В XIX веке в Англии была знаменитая династия эквилибристов, первыми отважившихся делать на канатах над площадями сальто и пируэты. Без страховки, естественно. Не было выступления, когда кто то из этой многочисленной семьи не погибал. Однажды разбились сразу трое братьев. Но артисты все равно упорно повторяли эти трюки. Понятно, это их ремесло, однако, согласитесь, можно было бы найти для того, чтобы заработать на кусок хлеба, и более безопасное занятие. Но в том то и дело, что не для одних воздушных гимнастов, вольтижеров, дрессировщиков (сколько их было раздавлено слонами и растерзано хищниками, которых они укрощали, не счесть) или глотателей огня и шпаг их искусство сопряжено со смертельным риском. В принципе, нет циркача, который хоть раз чего нибудь себе не ломал. Здесь все изначально связано с преодолением. Не только физических пределов, но и основного инстинкта, который — вовсе не размножения, кстати, а самосохранения. В цирке человек — и это есть его фундаментальный вызов — делает свой рискованный выбор добровольно, без принуждения, без понуканий какого либо деспота. Он сам себе король и владыка. Он строит важнейшую вещь на земле — самого себя. По собственному чертежу и плану. Потому то главные качества этих удивительных артистов — не выносливость и ловкость (это относится и к иллюзионистам), а упорство и терпение. Цель их, повторим, заведомо абсурдна. Никакого практического смысла нет, чтобы жонглировать не десятью, а тридцатью кольцами или шариками. Его нет даже в подкидывании двух предметов.
Сизиф у Камю катит в гору камень, потому что его покарал Бог. Циркач истязает себя муштрой и тренажем только для того, чтобы достичь собственного совершенства. И, наверное, чтобы напомнить нам о том, что стоит рискнуть постараться быть людьми.

ткекст Сергей ВАСИЛЬЕВ
фото Наталии МАШАРОВОЙ

 

МАМАМАКАКА

Артистка киевского цирка Юлия Кравченко рассказывает о том, как договориться с вожаком обезьян.

ШО Изменился ли наш цирк за последние 15 20 лет?
— Когда то наш цирк был балаганом в упадке — тотальное шапито. Но такие артисты, как Милаев, Запашный, Никулин доказали, что цирк может быть искусством. Начали строить роскошные цирки в граните, с канделябрами, тремя манежами! И тогда на нас начали смотреть по другому. А сейчас все идет в обратную сторону. Все разваливается, животных кормить нечем…

ШО А зритель изменился?
— Детки немного более жестокие стали. Чуть меньше теплой отдачи, хотя… все еще горят, горят эти глазки! Зритель по прежнему жаждет тепла.

ШО Что за разруха?
— Цирки закрываются, а внутри все чаще выступает эстрада под «фанеру». Директору выгодно: зал забит без дополнительных затрат — не нужно кормить животных, шить костюмы, содержать конюшню. Пошла коммерция. В цирках устраивают ярмарки. Чтоб артист выходил в фойе продавать клоунские носики — такое раньше невозможно было представить! А сейчас — мы вынуждены. Нам нужно как то выживать. Мы уже стали… не то. Практически не осталось носителей искусства. Договариваясь о выступлении, многие узнают в первую очередь о том, будет ли у них возможность поторговать в антракте. Иначе — зачем?

ШО Расскажите о мечтах, с которыми вы приходили в цирк.
— Я мечтала покорить зрителя! Доставить ему такое неистовое удовольствие, какое только возможно. Чтобы он обалдел и был счастлив. У меня получилось. Поначалу я хотела, чтобы мои обезьянки выполняли лишь самые сложные трюки.

ШО Это какие же?
— Сложное — это заставить животное делать то, что оно не делает в природе. Я добивалась, чтобы мои обезьянки летали в обнимку по воздуху, делали сальто-мортале и всевозможные акробатические фигуры. Но чем дальше, тем неинтереснее это становилось для меня. Поэтому когда я приходила в большой цирк, то решила все изменить: показывать обезьянок естественными. Гармоничное и естественное — вот что по настоящему сложно и интересно.

ШО Давайте поговорим о ваших сегодняшних мечтах.
— Я мечтаю создать театр обезьян.

ШО Похоже, обезьяны — ваша великая любовь.
— Я ведь еще и рыбак. Но даже на рыбалку хожу с обезьянами. Они разбредаются, но следят за мной. Стоит мне их позвать — бегут сквозь ветки, кусты и деревья.

ШО Как же вы их так заколдовали?
— Я с детства любила животных и все свободное время проводила у обезьянника. Зоопарк — это наслаждение! Животные не умеют обманывать. Они не юлят и очень открыты. Видят человека насквозь. Я постоянно сбегала из интерната в зоопарк, а потом получила там работу — развозила на лошади пищу питомцам, наблюдала за ними и дрессировщиками. Бывает, спала с козлом на конюшне. Утром приносили вареную картошку. Ох, она так пахла! Ты ее кушаешь, а рядом волосатые губы тебе помогают — верблюды, ламы. Это такая радость чавкать вместе с ними!

ШО И все таки, расскажите о первом близком знакомстве с обезьяной.
— Еду на лошади, везу еду животным. Гляжу на забор, а там сидит маленькая обезьянка. Я к ней подошла, руку протянула, а она мне в ответ свою. Слезла, и так мы вместе и пошли.

ШО Но неужели все они без исключения вас любили?
— Нет. Помню, была очень большая, очень злая обезьяна — самец. Он долго сидел в маленькой клетке и у него атрофировались ножки. Его прооперировали, а мне пришлось ухаживать — подмывать, делать массаж, следить за швами. Он постоянно на меня бросался, говорил, что ненавидит, что я плохая и вообще, зачем я пришла. Как я ни старалась помочь, он все равно меня не любил. Вскоре мы уже отправлялись на прогулки, а чуть позже даже катались на велосипеде.

ШО И даже велосипед не растопил его обезьянье сердце?
— Когда я начинала гулять с ним, то в цепочку, на которой он ходил, была вставлена железная трубочка — чтобы он меня не достал. И вот однажды я ее убрала. Он бросился на меня! Но я же недаром провела детство в обезьяннике. Я изучала их мимику, повадки, законы, взгляды, язык. Поэтому мне не пришлось его избивать. Я просто схватила его за холку, прижала мордой к земле и повернула попой к себе. Когда обезьяна сдается, то прячет голову и подставляет уязвимое место противнику. Он воскликнул, я извинилась, он встал, обернулся и сел, смотрит, рот открыл — ругаться хотел; но… все таки отвернулся.

ШО Обиделся?
— Когда обезьяна отворачивается, это означает, что она тебя признает. Горе тому дрессировщику, который не знает этого алфавита. Такие обычно избивают животное, чтобы оно подчинилось. Так нельзя. Животное надо чувствовать. Если оно запищало, повернулось к тебе попкой — все, не трогай, оставь в покое. Отойди и отвернись. Тогда ты победил. В противном случае, животное, считай, загнано в угол. Оно начнет нападать, бороться за свою жизнь. И ты сделаешь из него монстра. Оно никогда не сдастся. Будет лишь ненавидеть тебя и всю жизнь ждать момента, чтобы отомстить. Я общаюсь с животными глазами. Мне достаточно посмотреть. У меня самцы спрашивают разрешения сходить к самке.

ШО Так вы открыли обезьяний алфавит?
— Когда я приехала в батумский питомник, тамошние профессора подвели меня к обезьяннику и говорят: «Покажи, как ты это делаешь». Я подошла. Три бабуина бросились на клетку — и давай ее трясти. Стою на месте, смотрю сквозь них, знаю, — передо мной не вожак. Вожак должен сам подойти и спросить: «Что тебе надо?» Если я с ним договорюсь, он все разрешит. Так вот, я стою, они орут, трясут клетку, а затем вдруг взяли и отошли. Подходит вожак, смотрит на меня. Я отвела взгляд. Я обязана это сделать, потому, что он вожак, у него стая, а я никто, просто мимо прохожу. Он: «У…» Я в ответ: «У…» Мы поукали. Начинаю цокать губами и, все еще не глядя ему в глаза, перебираю волосы на его руке. Самец вдруг тоже чавкать начал. Это означает, что он разрешил за собой поухаживать. Другие обезьяны тем временем отошли в сторонку, сели, смотрят. Он мне и так ручку подставляет, и эдак. Затем я, продолжая отворачиваться, протягиваю ему свою руку. И тут он начал перебирать ее. Все! Мы не друзья, я не из его стаи, но мы договорились.

ШО Потрясающе!
— Обезьяны даже нянчили мою дочь. Я уходила работать с медведями, а моя 38 летняя обезьяна Санечка, которая уже, к сожалению, умерла, оставалась на хозяйстве.

ШО Чему вас научили обезьяны?
— Преданности, верности, доброте. Впрочем, я и до них была такой. Наверное, поэтому мы друг друга сразу поняли.

беседовал Анатолий УЛЬЯНОВ
фото Наталии МАШАРОВОЙ

 

Черное Торжество

Последний раз я был в цирке около 15 лет назад. Тогда, помню, родители заставляли меня держать огромного удава, а поодаль на цепи стоял свирепый медведь. И пока фотограф тискал затвор, я обдумывал, от чего скорее можно навалить в штаны перед представлением — от того, что тебя удушат, или от того, что оторвут голову. Но родителям было весело.
И вот я снова в цирке. Из дверей вытекает жижа в пуховиках и кепках — представление только закончилось, цирк обильно блюет зрителем, аж фыркает, аж взахрип. Целые реки кожаных курток вываливаются густыми плевками на зимнюю улицу, где уже скрипят китайские пластмассовые паровозики, а бледные юноши торгуют поролоновыми ушами.
— Маша! Где же обещанные тюлени? Где тюлени, блядь?!! — ревет какой то альфа самец с бурыми складками на лобовой кости. Маша не знает. Ей страшно.
И тем не менее я покупаю билет на новую программу киевского цирка, которая называется «Дивертисмент».
— Арендуйте бинокль! Настоящая оптика! — говорит гардеробщица середины прошлого века. Она прикладывает бинокль к лицу и пристально смотрит мне в глаза.
Внутри традиционно пахнет говном. Хмурая масса, увешанная гроздьями зеленолицых детей, окружает манеж, занимает места, вскрывает пиво и чипсы, лает и скулит. Теперь пахнет говном, пивом и чипсами. А еще бородатые женщины, трехглавые старики, трехметровые насекомые и ядовитые жабы — все сегодня здесь. Аншлаг!
Я усаживаюсь на место и теряю сознание. Через миг прихожу в себя, а на сцене уже беснуются клоуны.
«Опачки!» — вопят они.
И следом барабанят пустыми пластиковыми бутылками, просят зрителей повторять ритм ладошами. Не успевая запихнуть картофельные ломти в рот, зритель визжит от удовольствия и подчиняется. Хлопок за хлопком — пища в сотнях рук взрывается солеными брызгами. Погремев бутылками и залом, клоуны начинают избивать друг друга, а затем свистеть в свистки и хрипло хохотать акульими пастями.

Теряю сознание.
Прихожу в себя.

Арену покидает Суперакробат. Возвращаются клоуны. У них в руках — громадные мячи, которые в следующий миг, словно пушечные ядра, летят в зал. Человечьи руки прорываются сквозь тьму — люди рвут друг друга на части за возможность толкнуть мяч обратно на арену. Ошметки мяса, волос и одежды образуют сочные облака под куполом.
— Сышыш, сюда кидай! — кричит кто то. И следом: «Повыше пульни, Вася!»
Стоит оглушающий рев. Прожекторы скользят лазерами по залу.

Теряю сознание.
Прихожу в себя.

Чавкающие кабанчики толкают рыльцами ковровую дорожку. За ними — собаки и дрессировщики. А затем и вовсе обезьяна на козе да причудливая конструкция, среди элементов которой — прозрачные ракеты, куда, по железным тропинкам, спешат целые племена белоснежных крыс. Когда крысы до верху забивают ракеты, конструкция начинает вращаться.
— Крысы в космос полетели! — объясняет кто то что то своему кому то.

Теряю сознание.
Прихожу в себя.

Дикобразы съезжают с горок. Петух едет в карете.

Теряю сознание.
Прихожу в себя.

Клоун выводит на сцену собаку, ряженную в крокодила, вопит: «Смертельный номер!» и резко засовывает голову в тканевую пасть. Собака пятится, но высвободиться от костюма не может. Бурные овации.

Теряю сознание.
Прихожу в себя.
По манежу водят лошадь и заставляют ее кланяться зрителям. Пивной хохот. И еще более бурные овации. На арену внутри металлического колеса выкатывается парочка в прозрачных серебристых топиках и начинает кружить, извиваться, пульсировать. Крик со сцены: «А теперь Азиза — королева стриптиза!» В зрителей со сцены летят носки, лифчики, платочки — кубометрические массивы прелой ткани. В момент, когда появляются акробаты на шарах, ребенок сзади бацает меня в затылок острым ботиночком.

Теряю сознание.
Прихожу в себя.

Антракт. Я в буфете. На меня глядят выцветшие старушечьи глаза.
— Хотите бутерброд?
А ведь говном по прежнему пахнет.
— Нет, — говорю.
— А вы посмотрите на колбаску. Она такая вкусная!
Меня отталкивает в сторону какая то мать с ребенком.
— Дайте попкорн, быстрее! — говорит мать.
Старушечий взгляд сползает на нее:
— Хотите бутерброд?
— Нет!
Буфетчица обращается к ребенку:
— Посмотри на колбаску. Она такая вкусная!

Теряю сознание.
Прихожу в себя.

По арене бегают люди-мухи — шуршат крыльями, жужжат, шипят и стреляют кипяченой пеной. После них хедлайнеры: семейство Шевченко и их рабы — дикие кошки с похищенными душами.
На манеже Людмила Шевченко. Владимир стоит в стороне, наблюдает за тем, как его полуобнаженная жена катается по полу в объятьях львицы. Когда же лев вдруг нападает на тигра, разъяренный Шевченко, — этот линчевский Боб, — врывается на манеж. Его седая грива, словно змеи Горгоны, блестит в свете софитов. Пока тигры, словно заколдованные, валятся перед ним на спины, он голыми руками избивает по морде льва. Зал гремит аплодисментами. Катарсис! Символическое зрелище покорения природы свершилось. Обыватель вновь чувствует себя защищенным. Да и, в конце концов, это ведь так классно — заставлять лошадок ходить по дурацки, рядить собачек в крокодилов и валить по морде короля зверей. Все, кто пришли сюда — получили урок жизни. И теперь я понимаю, почему Маше было страшно, когда ее увалень спрашивал: «Где тюлени, блядь?» Потому что дома, в затхлых хрущёбах, по морде получит уже не лев. А Маша.

текст Анатолий УЛЬЯНОВ
фото Наталии МАШАРОВОЙ

рейтинг:
5
Средняя: 5 (1 голос)
(1)
Количество просмотров: 47516 перепост!

комментариев: 1

  • автор: Наталья
  • e-mail: Ndugak@gmail.com

с удовольствием прочла статью о цирке - и смешно и грустно одновременно, автор тактично назвал посетителей цирка народом, а я более откровенно- быдлотой, мечтаю дожить до тех времен когда эти средневековые балаганы исчезнут из нашей жизни вместе со своими совершенно не смешными шутками, со своей жесткостью по отношению к животным , с бравированием уродствами наравне с компрачикосами , со всем тем жутким и массовым, что они этому народу несут.
С Уважением.

опубликовано: 16:18/21.05.2013
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode