шо нового

Захар Май: «Я сам себе всё»
17:01/01.10.2009

Захар Май ни на кого не похож, ни под кого не подстраивается, ничего никому не должен.На концертах Мая офисные дамы во всю глотку орут матерные слова его песен, а юноши с ирокезами и фенечками задушевно подпевают советской эстраде 1970 х. С Маем беседовать легко: мы знакомы 23 года, еще со времен недолгой совместной учебы в Тартуском университете. С Маем беседовать сложно: он говорит еще меньше, чем Беня Крик, и жестко подминает дискурс под себя.

ШО Когда Ленин останавливался в отелях, в графе «род занятий» он писал «литератор». А как бы ты ответил о себе?
— Ты имеешь в виду, когда менты спрашивают? Отвечаю: музыкант. В России это хорошо проходит.

ШО А если спросить самого себя?
— А самого себя я об этом не спрашиваю.

ШО Ну, хорошо, а если попытаться объяснить, что именно ты за музыкант? Я бы, наверное, сказал, что это человек, который поет песню «Я посылаю все на х…» и хиты Аллы Пугачевой.
— Ну, это ты не объясняешь, а напоминаешь.

ШО А если кто не знает — как же объяс¬нить ему, что же все-таки ты поешь?
— Главное не что, главное — как. Последние пять лет я играю один. Пою в одну гитару, и весь зал танцует.

ШО Тебе важно, чтобы зал танцевал?
— Очень. Пусть делом займутся. Что ж им — козу кидать и кричать?

ШО Но у тебя же текст важнее музыки — ты об этом сам говорил. Как это с танцами согласуется?
— Не я придумал использовать текст в танцевальной музыке. Это до меня было — во всех… э-э-э… танцевальных песнях.

ШО Лет 30 назад я тоже танцевал под Boney M, но их тексты меня интересовали мало.
— Там есть текст, и хороший текст. Я тебе говорю. Было три человека, которые писали тексты для Boney M. Очень смешные тексты. Мой любимый — Never change your lovers in the middle of the night. Там все серьезно.

ШО А у тебя все серьезно — например, когда ты Пугачеву поешь?
— У меня большой выбор песен Пугачевой, поэтому я пою ту, которая в тот момент может пойти.

ШО Тебя характеризуют как панка — и тут, на тебе, Пугачева. Это же вроде совершенно не сочетающиеся вещи!
— Не с ее точки зрения. Она всегда считала, что покрывает панк, как бык овцу. Она была до панка и осталась после панка.

ШО Пугачева знает, что ты ее поешь?
— Не думаю. Она, наверное, даже не знает, что с Галкиным встречается.

ШО Хочешь сказать, она — такой уже виртуальный персонаж?
— Существует виртуальный персонаж, а существует женщина. И я не думаю, что женщина знает, что вытворяет ее виртуальный персонаж.

ШО А есть такой виртуальный персонаж — Захар Май?
— Есть. Я пишу для него песни.

ШО И в песнях ты ориентируешься на подростков?
— Я ориентируюсь скорее на свое внутреннее «это самое», которое по сути подростковое и не меняется.

ШО Подростки врубаются в песни типа «Притяженье Земли»?
— Да. Просто они не знают, что это старая песня. Очень часто не знают, что «Все напоминает о тебе» это старая песня, и потом удивляются. Я каждый раз счастлив, когда кто-то не знает, что песня не моя. И если мне удается что-то выдать за свое, когда кто-то раньше не слышал оригинала, это большой праздник. Такое бывает в самых неожиданных случаях. Например, с песней Пугачевой «Так же, как все». Про нее кто-то написал, что слышал на саунд-чеке, она явно совсем новая, и в ней я всю душу открыл.

ШО Одна моя вполне образованная знакомая считала, что «бунт бессмысленный и беспощадный» это шутка из КВН. Про Пушкина она не знала.
— Это из «Истории Пугачевского бунта», что ли? У меня сегодня с утра, после вокзала, любимая присказка: «Будьте уважні і обережні». Звучит почти как «бунт бессмысленный и беспощадный»

ШО Ты испытываешь ностальгию, когда слышишь украинскую речь?
— Я испытываю от этого физическое удовольствие.

ШО Ты что-нибудь поешь по-украински?
— Я пою прекрасную песню Мыколы Мозгового «Минає день, минає ніч». Это одна из моих самых любимых песен вообще. И еще много всяких других украинских песен.

ШО Говорят, когда ты поешь такие песни, то на самом деле прикалываешься. Ты на самом деле прикалываешься?
— Мне бы не хотелось комментировать чужие высказывания. Я не знаю, что там имели в виду.

ШО Ты сейчас сам себе агент…
— Я сейчас сам себе всё. Кроме слушателей.

ШО Ты выступаешь один в силу обстоятельств или это сознательный уход в маргинес, на поля культурного процесса?
— Культурный процесс многослойный, и я стою в той его части, которая на самом деле важна. Я стою в самом центре.

ШО Но ты ведь такой один — без ансамбля.
— До меня такое уже делали. Высоцкий ездил один.

ШО Но я же говорю о рок-, а не о бард-культуре.
— Не важно. Я играю один, но нахожусь в центре реального культурного процесса. Я себя так чувствую.

ШО Ты мало пишешь песен. Тебя это не смущает?
— Я пишу только в крайнем случае. Песни — это правильным образом поданные формулировки. Когда есть формулировка, достаточная для песни, я пишу песню. Когда нет, мне хватает записи в блоге.

ШО Сколько песен ты написал за последний год?
— Ни одной. Но я тебе скажу, что две песни, которые я таки да, написал за последние три года, оказались очень успешными.

ШО Это какие?
— «Менты хуже пидарасов» и «Главная проблема музыки в России».

ШО Почему ты не исполняешь «Холодильник пуст», песню, с которой у тебя все начиналось?
— Для концерта это слабая песня. Она скучно построенная, и ее очень неудобно играть.

ШО Но люди просят!
— Это зависит от того, в какой момент они врубились. Не то чтобы какая-то песня была им важнее других. Просто я ее редко играю — вот они и будут ее заказывать.

На концертах Чижа, например, всегда требуют песню про фантом, которую не он написал, которую он не любит играть, которую ему трудно играть, потому что она высоко. А просят ее именно потому, что просят. Такая традиция.

ШО Ты еще не забыл, как играть «Холодильник»?
— Нет, конечно. Там всего четыре аккорда. Я ее играю иногда — чисто по приколу.

ШО Просто я ее сам уже лет двадцать пою. Популяризую, так сказать. Ты не против?
— Молодец. Раз уж ты говоришь про нашу общую молодость, есть история гораздо интересней. Ты мне когда-то дал послушать песню «Пикника» — помнишь, «Зажав в руке последний рубль»? Так вот, в этом году это мой самый интересный кавер.

ШО Тогда я даже не знал, что это «Пикник».
— Ты думал, что «Аквариум» — она была дописана в конце их альбома.

ШО Ну уж нет! «Аквариум» я способен был отличить!
— По крайней мере ты говорил, что на той кассете эта песня понравилась тебе больше всего.

ШО Глуп был…
— А для меня эта песня долго была таким недостижимым кавером. Есть песни, которые я очень хотел бы сыграть, но то ли боюсь, то ли не знаю, как. А вот эту играю последний год с огромным удовольствием.

ШО Мой скромный вклад в развитие музыкальной культуры…
— Твой, наверное, больший чем «Пикника». А то я слушал остальные их песни…

ШО Тебе не кажется, что это просто эффект юношеского впечатления? Эта песня, может, ничуть не лучше, чем остальные, но юность повлияла — и все.
— Конечно, эта штука могла быть случайной, но я же потом ее немножко подпилил, подтянул и сейчас играю так, что «Пикник» нервно курит.

ШО Помнишь, когда-то ты положил на музыку стихотворение Кузмина «Нас было четыре сестры»?
— Я помню, как эту музыку писал. Там было такое «мэ мэ»…

ШО Это теперь оно для тебя «мэ мэ», потому что ты крутой мальчик. Это «мэ мэ» было очень красиво сделано!
— «Мэ мэ» не значит «сю-сю». «Сю-сю» я довольно много играю, пою и совершенно его не стесняюсь. «Мэ мэ» значит, что те аккорды я писал от балды. По моим нынешним меркам, это не композиция.

ШО Других классиков не трогал?
— Не скажу, что мне когда-то нравились стихи Кузмина. Я просто учился тогда композиции и брал те тексты, которые попадались. Я знаю, что Кузмин в авторитете и что Бродский писал про него: все в порядке, великий поэт. Вообще я в поэзии ничего не понимаю.

ШО А в политике понимаешь?  Писал что-то про Путина.
— Про Путина — ни-ког-да!

ШО Прости, я что-то спутал. Ну, про Обаму точно писал, я помню.
— Я мог сказать, что мне нравится Обама. Мне Путин тоже нравится. Гражданская позиция — это же не отношение к отдельным людям, это отношение к социальному устройству. Я много езжу и могу сравнивать, как разные вещи имплементированы в разных местах. Если я вижу, что какие-то вещи в Америке имплементированы более эффективно, чем в России, то будет неправильно с моей стороны об этом не сказать.

ШО А об Украине говорить будешь?
— Я здесь мало что знаю.

ШО Но у тебя есть какие-то впечатления?
— Есть, конечно. Мелкий бизнес не убит, и это великолепно хорошо. Политический процесс не убит — ну, это если из России приезжать. Если из Америки — то здесь сумасшедший дом. Но он мне нравится больше, чем то, что в России.

ШО Ты не думаешь о том, что лет через пять-десять станешь неинтересен?
— Кому неинтересен?

ШО Ну, скажем, подросткам.
— Если это будет, так это будет тогда проблема, а не сейчас. В России настолько все инертно, что десять лет вообще не срок. Там все столетиями не меняется. Там до сих пор Петр I считается вольнодумцем, а Пушкин авангардистом.

ШО Из советской эстрады и авторской песни ты поешь в основном 70 е годы. Другие периоды тебя не интересовали?
— Это мое детство. Поэтому вещи 70 х имеют для меня особую ценность, я могу что-то с ними сейчас делать. Именно по этой причине, а не потому что они советские или бардовские. А вообще то, что я пою, это не советское или бардовское, это не влезает ни туда, ни сюда.

ШО К бардам ты относишься достаточно сочувственно — поешь Высоцкого, Матвееву, Кима.
— Я не объединяю их в категорию бардов. Некоторые их песни мне нравятся. Какие-то настолько, что я их сам играю.

ШО Ну, ты не объединяешь — жизнь объединяет. Я же понимаю, что к такому явлению, как КСП, ты не относишься.
— Я люблю, чтобы были унитазы и электричество. А КСП это война с унитазами и электричеством. Это не моя идеология совсем.

ШО Унитазы — это чтобы удобно было? Ты вроде бы на сибарита не похож.
— Я сибарит. Когда-то у меня был постинг, я его сейчас перескажу. Я приехал в Питер после долгой дороги, лежу в горячей ванне, читаю журнал «Коммерсант-власть», две рецензии в отделе культуры. Про то, что вышла книга Парфенова и что в Большом театре поменялся художественный руководитель. Я вот я лежу и понимаю, что мне отчетливо хочется купить две вещи: книгу Парфенова и Большой театр. Так вот, сибарит я или нет? Сибарит. Российский сибарит.

ШО Чьи «танки въедут в Москву»?
— Мои и слушателя.

ШО Некоторые думают, что израильские. Как в одном старом анекдоте.
— Очень часто ограниченность восприятия становится между мной и слушателем. Ему не надо зацикливаться на том, что он слышал двадцать лет назад, ему надо понимать то, что он слышит от меня. Это никакие не чужие танки. Наши с ним.

ШО Твое творчество укладывается в формулировку «секс, драгз, рок-н-ролл»?
— Вся моя жизнь в нее укладывается!

ШО Ты употребляешь наркотики…
— …а также рок-н-ролл и секс.

ШО Ты употребляешь секс?
— Давай я скажу иначе. Одно из них для меня мотиватор, другое — есть такое английское слово enabler — то, что позволяет это делать…

ШО Позволятор?
— Ну да, то, что обеспечивает. Скорее обеспечеватор. А третье — то, что я даю бесплатно. И пусть каждый сам решает, что есть что.

беседовал Юрий Володарский
фото Кирилла Кислякова

рейтинг:
5
Средняя: 5 (5 votes)
(5)
Количество просмотров: 40344 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode