шо нового

Вампиры против зомби
17:01/01.10.2009

Вы умрете. Чтобы бы там ни писали в Библии или на упаковке с омолаживающим кремом, совершенно очевидно, что так и будет. Еще более очевидно, что это уже происходит — процесс пошел, часы тикают, времени остается все меньше. В этот самый миг, читая этот журнал, вы так или иначе соприкасаетесь с верховной энтропией и пускай плавно и комфортно, но умираете. Вы, конечно, не одиноки. Все остальные умирают вместе с вами. А значит, наша с вами реальность просто таки кишит ходячими мертвецами.
Можно обойтись без оголтелой детализации и, приласкав коллективное бессознательное массовой культуры, утверждать, что мертвецы, — то есть мы с вами, — бывают всего двух типов, пребывающих в непрестанном символическом конфликте. Речь о вампирах и зомби. Одни сосут кровь, другие — жрут плоть. Одни предпочитают отшельничество, другие — бытие в толпе. Одни мыслят, другие — функционируют. И те и другие мертвы. Но продолжают быть.
Метафора о конфликте вампиров и зомби иллюстрирует извечные антагонизмы «я и они», «личность и масса», «индивид и общество». Но объективная реальность всегда сложнее черно-белых представлений. В ней не бывает чистых видов. В каждом из нас есть что то от вампира, что то от зомби. Решающими являются пропорции.
Каждый раз, когда ваш президент обращается к вам — он обращается к зомби. Ваш премьер обращается к зомби. Ваши чиновники видят в вас зомби. Ваше общество любит в вас зомби. Телеканал MTV, служба в армии, религия, карьерный рост, супермаркет, потребительская культура, хвастливые страницы Forbes, национальная сборная по футболу, психиатры и школьные учителя — все это часть единого комбината, провоцирующего ренессанс живого мертвеца внутри вас.
Хитрость машины комбината в том, что, желая превратить вас в покойника, блуждающего в толпе с затуманенным взором и в поисках плоти для «поживиться», она всеми силами старается убедить вас, что вы — существо более достойное, чем опухший мертвяк, а именно — вампир. Поэтому комбинат предлагает непрестанно сосать. Сосите успех, сосите пиво, сосите ресурсы. Даже средства отличения и индивидуализации умело расфасованы по привлекательным товарам и субкультурам, которые производит все та же зомби-машина, патриотами которой нас призывают быть.
Именно поэтому верховным императивом для человека на пороге постчеловечества может быть лишь подлинная вампиризация, когда вслед за отказом от псевдовампирских синтетиков, перечисленных выше, вы превращаетесь в автономию и пьете лишь ту кровь, которая полнится жизнью, а не ее изящным миражом.
Быть против комбината и его правительств означает быть вампиром. И лишь лелея вампира в себе, можно достичь спиритической и мыслительной независимости, позволяющей отличать миражи от разлагающегося брюха коллектива. Лишь лелея в себе вампира, можно работать над будущим, которое, убежден, сумеет превозмочь верховную энтропию и наше смертное тело, когда железные вампирские машины, компьютеры завтрашнего дня, отсосут наши сознания в свои сверкающие накопители и жесткие диски, после чего будет достигнута точка сингулярности и смерть станет невозможной; все мы образуем величественный симбиоз автономных разумов, когда глобальные проблемы будут решаться посредством оперативной работы нашей общей картотеки идей и мыслей.
Вампиры и зомби. Кто победит — неизвестно. Но совершенно ясно, что святая утопия — это победа бессмертного вампира. И, чтобы остаться людьми, нам необходимо быть вампирами, дабы не стать теми, кто не чувствует, не улыбается, не любит; чтобы не стать теми, кто воет по ночам в толпе, оставаясь навеки неуслышанными, одинокими и пустыми. Теми, кто вместе со всеми, кто служит и гниет. Поэтому и утверждаю: лучше сосать кровь жизни, чем жрать плоть смерти.

Анатолий УЛЬЯНОВ

 

Философ и психоаналитик Виктор Мазин размышляет о любви, тревожном пограничье и мертвых, но не умерших.

Все сосут, а мертвецы бегут обратно

Фильмы ужасов симптоматичны для эпохи, поскольку отражают состояние культуры. Они позволяют, находясь в полной безопасности, пережить свои собственные кошмары, тем самым на время справиться с ними. Это явление катарсиса. Фильмы ужасов — это продолжение линии древнегреческой трагедии, которая полнится убийствами и явлениями призраков. Да и «Гамлета» легко поставить именно в этом жанре.

Дракула 70 х
В 70 е годы было снято много фильмов о Дракуле, Франкенштейне, сестре Дракулы и сыне Франкенштейна, про всю родню. Отчасти это связано с развитием в кино такого жанра, как «эксплуатация». Великие режиссеры Хесус Франко и Роджер Корман стали использовать тему секса и насилия в кинематографе, и появилось то, что мы с вами любим под названием «трэш». Кинокомпания Hammer производила массу фильмов про Дракулу именно в 70 е годы, однако тема эта развернулась уже в начале 20 х. Самый великий фильм про вампиров, на мой взгляд, снят в 1922 году, все остальное — вариации на тему.
В 1970 х, помимо жанра exploitation, стоит отметить и явление нового великого Дракулы. На сцене появляется Кристофер Ли, который приходит на смену не менее великому актеру 1930–1940 х Беле Лугоши. И вот у нас есть Дракула № 1 и Дракула № 2. Оба они, конечно, абсолютно бессмертные. Буквально undead. Такова судьба экранных привидений. В стороне от Лугоши и Ли стоит Максимилиан Шрек, который снимался в «Носферату» у Мурнау. Начало ХХI века отмечено явлением нового гения экранного вампиризма Уильяма Дэфо — тени Шрека. Между ним и Шреком в конце 1970 х возникает, так и хочется сказать, еще один подлинный вампир — Клаус Кински.
В общем, за последние сто лет образ Дракулы только и делал, что размножался. Принципиальный момент заключается в том, что каждый временной период характеризуется своей спецификой репрезентации вампиров, дракул, носферату. Все зависит от эпохи и от времени, которое представляет того или иного Дракулу или вампира. Образы получаются совершенно разные.

Эволюция Дракулы
Можно попробовать сравнить три фильма. Если мы возьмем Фридриха Вильгельма Мурнау и самую великую картину всех времен и народов «Носферату. Симфония ужаса», то это фильм, безусловно, романтический. Ведь Носферату — трагическая фигура, фигура любви. Этот фильм раздроблен на 1000 моих любимых эпизодов. Один из них показательный: когда Хуттер, главный герой этого света, приезжает к Носферату, главному герою того света, для того, чтобы составить с графом Дракулой купчую о приобретении дома на территории Северной Германии, Носферату явно заинтересован чем то другим и не торопится смотреть документы. В какой то момент Хуттер открывает медальон с фотографией невесты. Случайно взгляд Носферату падает на медальон, и он, замирая, говорит «Какая красивая шея…», после чего готов, не глядя, подписывать все документы — ему все пофигу, лишь бы до девичьей шеи добраться. Я подчеркиваю, что это история любви, где и противоположная сторона — Элен, которая находится на Севере Германии, тут же впадает в некий транс (и любовь мы понимаем как некое телепатически-трансовое состояние). Они на расстоянии, еще не зная друг друга очно, выстраивают некие психопатологические любовные отношения на грани смерти. Именно любовь в конце фильма избавляет Землю от ужаса Носферату, поскольку Элен приносит себя в жертву через любовь — соблазняя Носферату, она задерживает его у себя до рассвета, и бедняга падает замертво под лучами солнечного света. Любовь победила смерть.
Если мы возьмем кинофильм «Блэйд 1, 2, 3», то никакой любовной линии там и не вспомнить. Там и страха то нет, просто техногенное крошилово, которое соответствует духу сегодняшней эпохи. Все «Блэйды» хороши по качеству, но это уже техносущества, в которых человеческого совсем мало. То есть Носферату — это явно страдающий от любви, от бессмертия человек, как бы ужасно и потусторонне он ни выглядел, а вот эти существа в «Блэйде» — это уже явно кибервампиры.
Между любовной историей и историей технологической, в которой нет места чувствам, я хочу поместить фильм из 70 х, «Сатанинские обряды Дракулы», в котором появляется невероятно важная фигура — фигура сосущего кровь капиталиста. С одной стороны, романтизм, трагедия любви и смерти, так сказать, классического Вампира, с другой — техногенная катастрофа «Блэйда», а между ними капитал-вампир. В какой то момент Ван Хелсинг добирается до Дракулы, приходит к нему — куда? — в офис. Дракула — глава нефтяной корпорации, производящей нефтепродукты и фармакологию. Помимо киберпродукции, это основное производство на сегодняшний день на планете Земля. Вампир — это тот, кто сосет, но на этот раз вампир не просто от жажды, истомы любви присасывается к чьей то шее, а это сволочь капиталист, который высасывает кровь из рабочего класса. В этом фильме возникает фантастическая метафора, потому что он — глава нефтяной корпорации, сосет из матушки-земли нефть, то есть кровь земли. Прямо пророческий фильм, с одной стороны, отсылающий к Карлу Марксу, с другой — к сегодняшнему безумию. В целом мы имеем дело с разными породами вампиров, породами дракул.

Вампир и бессмертие
Влюбленный Вампир тяготится своим бессмертием, он скорее стремится — как поет в известной песне гот Вилле Валло — соединиться в смерти с любимой. Техновампир, конечно же, не желает умирать, на то он и техно. Он не желает умирать, потому что его и жизнь то мало привлекает. Где нет смерти, там нет жизни. Где нет жизни, там и любовной драмы нет.

Франкенштейн и Дракула
Франкенштейн — фигура старая для фильмов ужасов. И тот и другой имеют в основе литературу — Брэма Стокера и Мэри Шелли. Но не нужно забывать, что на экране сталкиваются два принципиально разных существа, одно из которых являет собой фигуру бессмертного или, говоря точнее, фигуру того, кто умереть не в состоянии, а с другой стороны — рукотворное существо. Даже в истории кино их роли исполняют разные актеры. Борис Карлофф всегда играл именно франкенштейнов, а не вампиров. Должна соблюдаться четкая дифференциация. На экране мы видим столкновение рукотворных и нерукотворных тварей. Что между ними общего? Франкенштейн и вампир не подконтрольны человеку. Человек пытается с ними справиться и совладать, но в одном случае вампир — это некое инобытие, человек из другого, неведомого, загадочного, мистического и тем самым влекущего мира, а Франкенштейна создают на столе в лаборатории.
Фигура Франкенштейна производна от более драматичной и старой фигуры Голема — человека, созданного руками другого человека, ученого, мистика и каббалиста, — и оживлена. Голем создан для того, чтобы спасать и помогать. Франкенштейн создан для того, чтобы его создатель сравнялся с Богом, но не для того, чтобы он нападал на своего хозяина, а он, как правило, выходит из под контроля, вследствие чего и возникает проблема. Поэтому человек как бы пытается устраниться из этой ситуации и столкнуть между собой вампира и Франкенштейна — пускай они, мол, разбираются, а я в сторонке посмотрю, кто кого грохнет.

Откуда приходит вампир?
Это отличает вампира от Франкенштейна и это отличает вампира от зомби. Все мы знаем, что Дракула, урожденный Карпат, родом из Трансильвании, короче говоря — из Восточной Европы; можно сказать, обитает недалеко от Киева. Принципиально важный момент состоит в том, что вампир как производное графа Дракулы является с границы миров. Вот вам социально-политический контекст: Дракула появляется оттуда, откуда приходит для Европы угроза. Карпаты — это граница Европы. Восточная Европа — это то, что манило западного человека, причем совсем недавно. Последняя приманка Восточной Европы — это перестройка. Когда падает Берлинская стена, западные европейцы не просто обращают свои взоры на Восток, а мчатся в Румынию, Россию, Украину, Беларусь… Что им здесь нужно? Они загадочные души ищут. Они ищут каких то призраков, которые должны ответить на вопросы их собственной обескровленной жизни. Потом они плюются и говорят: «Это какие то дикие дебилы», и уезжают. В конце концов перестают интересоваться этим регионом.
Рождение, как мы знаем, это граница. Что я могу привести в качестве аргумента? Элементарно: ладно, Бела Лугоши, который родом из Венгрии, несет всем радость своим восточноевропейским акцентом. Но Кристофер Ли, чел совсем не из Восточной Европы, а говорит опять же с балканским акцентом. Принципиально важный момент — граница Европы, где находится что то влекущее, манящее, очень интересное, загадочная душа, но в то же время она, естественно, опасна, она таит в себе некую угрозу — вот они, дикие, по прежнему кровь сосут, а мы уже давно пьем чай. То есть Приграничный Вампир — это «Другой» самого Запада. Инобытие Запада. Он не может умереть, возвращается ночью, а днем уходит обратно в свою могилу, этот уроженец наших восточноевропейских регионов.

Откуда приходят зомби?
Зомби тоже появляются с границы миров. Это ясно из фильма 1932 года «Белый зомби» Виктора Гальперина, в котором действие происходит на Гаити. Культ зомби, ритуалы, связанные с зомби, — это история Гаити, то есть «окраины США», опять же западного мира. Рядом что то таинственное, они творят там какие то безобразия, и это начало зомби. Фильм затрагивает колониальную проблематику, где белые пытаются вызволить своих белых собратьев из лап чудовищных дикарей.
Эта тема и сейчас интересна в связи с неоколониализмом, но для меня история зомби начинается не с 1932-го, а с 1968 года, когда мы сталкиваемся с фигурой великого Ромеро. Парадокс в том, что ни о каких зомби речь у Ромеро не идет, он то как раз о воскресших мертвецах заговорил, о тех, что умереть не могут, о «немертвых», undead. Но белые массмедиа тотчас превратили в зомби ромеровских героев. И о социально-политическом контексте здесь можно говорить сколько угодно, потому что зомби уже не приходят с Гаити, зомби уже не приходят из Восточной Европы или Африки, чего боятся белые братья. Теперь неупокоенные белые зомби приходят прямо с кладбищ белых братьев.
Принципиальную мысль высказал Славой Жижек: возврат живых мертвецов — это фундаментальный фантазм Западной культуры вообще! Ни больше, ни меньше. История о возвращении живых мертвецов лежит в основании сегодняшней Западной культуры. Они возвращаются, потому что что то не так с символическим ритуалом. Капиталистическая культура потребления пытается избавиться от идеи смерти, внушая бессмертие: «Потребляй товары, и ты не умрешь никогда! К тому же, пока ты будешь потреблять товары, мы устроим криогенные камеры, клонирование, генетическое модифицирование, и ты будешь такой же бессмертный, как Носферату». А человек все же знает, что смертен, знает, только не знает, что знает, и потому страдает, не понимая отчего. Все, что мы видим, мы видим на телеэкране, а там, сколько трупы ни показывай, они все равно возвращаются. Вновь и вновь в новостных сводках. А потом как бы навсегда исчезают, потому что нужно освободить место на экране для следующих трупов. В общем, вполне компьютерная игра, где смерть и бессмертие неразличимы.
Фильм Ромеро «Восстание мертвецов» поднял в моих глазах мертвецов, потому что живые пытаются их втянуть в шоу-бизнес, дрессируют, издеваются, приручают, как домашних животных… Удивительно наблюдать, как эволюционируют зомби вплоть до антикапиталистического восстания в «Стране мертвых».

Человеческое и нечеловеческое
Все это — ипостаси человека. Мы смотрим конкретно эти фильмы ужасов, потому что ищем себя, человеческое в себе и — о ужас! — всегда обнаруживаем нечеловеческое. Я бы сказал, что фильмы про зомби и вампиров оказываются на стыке с научно-фантастическими фильмами, с такими как «Бегущий по лезвию» или «Я, робот». В этих фильмах задан вопрос «что такое человек вообще?». Что отличает человека? Мысли? Ничуть! Чувства? Похоже, что нет! Человек в поиске самого себя обнаруживает в себе нечто нечеловеческое. Нечто мертвое и нечто неорганическое. Мертвецы в нас! Мы можем говорить «мы живем», но с тем же успехом можем сказать «ура! мы умираем». Мы вообще живем только перед лицом смерти. Ну, за исключением тех, кто, как зомби во втором фильме Ромеро, «Рассвет мертвецов», идет в супермаркет. Это моя любимая сцена. Когда живые пытаются понять, какого черта зомби прутся в супермаркет, один из героев говорит: «Ну как — это у них остаточный инстинкт». То есть у мертвецов сохранился последний остаточный инстинкт, который их влечет туда, куда они чаще всего ходили. Протоптанные тропы — супермаркет. Это 1970 е годы, но в большей степени — 2000 е, когда все уже окончательно ушли в мегасупергипермаркет. Это и есть кладбище сегодняшней жизни.
Мы приходим к тому, что фильмы о зомби и вампирах можно смотреть для того, чтобы переживать страх — это очень важно и очень хорошо, но не менее важно и хорошо смотреть их для того, чтобы осмыслить, кто мы такие. То есть фильмы ужасов — это очень и очень серьезно, это не просто «ужастики», а по большому счету хайдеггерианские фильмы о бытии в вопросе «кто мы, в конце концов, такие?». Где в нас человеческое и где предел этому человеческому?
В фильме «Я, робот» есть сцена, где из тысячи одинаковых роботов детектив, которого играет Уилл Смит, вычисляет одного — тот выпрыгивает из четко организованной шеренги и говорит: «Что я такое?» Когда он задается таким вопросом, получается, что этот робот, это техническое существо, в большей мере человек, чем сегодняшнее мегасупергипермаркетное существо, которое таким вопросом вообще не задается. В любом из фильмов («Бегущий по лезвию», «Искусственный разум», «Я, робот») люди оказываются, говоря об иерархии, опущенными этими самыми роботами. Люди в меньшей степени люди. Это — стык с фильмами о зомби. Неожиданно мы с вами перешли к роботам, к пониманию фильмов ужасов с точки зрения всей наисложнейшей проблематики бытия.

Сегодняшние вампиры
Убить вампира можно, только поразив его в сердце. Укус вампира — как поцелуй. Опять любовная тема. Для сегодняшнего мира характерно то, что любовь — уже что то непонятное, поэтому ненависти больше, кромсания несопоставимо больше, непонимания намного больше, надежд намного меньше, с Восточной Европой тоже все понятно. Короче говоря, сегодня ситуация куда более плачевная, чем во времена классического Носферату.
Во-первых, сегодняшние вампиры уже не пьют кровь, как раньше, они закупают ее в мегасупергипермаркете. Во-вторых, они питаются информацией и энергией. Сколь обыденна сегодняшняя фраза: «Ой, я с ним общаться не могу — это настоящий энергетический вампир, отсасывает энергию!» Прямо по науке. Или незнакомая тетя заходит в мою комнату и говорит: «Ах, ужас какой, сколько здесь книг! А вы знаете, что они высасывают информацию?» Вот оно — невероятное место сегодняшнего технонаучного мистицизма. Все сосут! Пасутся на биополях, отсасывают энергию и информацию. Говорят, мол, вампиры, зомби и вся так называемая «нечисть» относится к предрассудкам глухого Средневековья. Чушь собачья! Рассвет вампиров — это эпоха Просвещения, а самый пик рассвета вампиров и зомби — это, безусловно, сегодняшний техно-научно-позитивистский мир.

Антипатия к зомби и симпатия к вампирам
Зомби — это фигура ненависти. Потому что наша культура бежит от смерти, а мертвецы бегут обратно. Вампиры то — они же люди. Они могут быть дико обаятельными людьми, как Бела Лугоши и Кристофер Ли, но где вы найдете обаятельного зомби? Это не фигура любви, вот и все. Кроме того, принципиальный момент: вампиры — люди, просто хотя бы потому, что говорят. Кто такие люди вообще? Для меня как для психоаналитика — это существа говорящие. Соответственно, вампиры — это те же люди, у них просто диета другая. Более экологичная, кстати, чем скотское человеческое пожирание животных. А вот зомби — они пожирают людей. Вполне человеческое поведение. Конечно, люди будут их бояться. Но кого они боятся? Кого, как не самих себя? Кого, как не зомби в самих себе? Кого, как не сосущих — кровососущих, пивососущих, нефтесосущих — в самих себе?

записала Людмила Погодина

 

Нескромное обаяние упырства

Грязное тупое кровожадное чмо с нездоровым цветом лица, походкой алкаша и сквернейшим характером — таков пролетарский облик зомби. Упырь же — это, как правило, рафинированный аристократ с утонченными манерами и роскошной недвижимостью-замком в качестве непременного атрибута. Если как следует оттереть с этих двух типажей весь наносной понос, произведенный для услады масс анусом поп-культуры, сразу становится понятно: вампиры, как и толпы зомби, сошли прямиком со страниц «Капитала» Карла Маркса, а вовсе не из глубины готических романов и гаитянского фольклора. К тому же достаточно хотя бы поверхностно ознакомиться с последним — и становится понятно, зачем на самом деле нужны зомби: чтобы безропотно вкалывать на плантациях колдуна за одну лишь жратву, да и то без соли. Кровопийцы же — это элита, истеблишмент, шляхта, избранные, соль земли, сливки общества, лучшие из лучших, одним словом — знать. Знать всегда стремилась к тому, чтобы чернь знала поменьше — ведь знание это сила, а сильным управлять сложно. Иными словами, зомби не должен знать, что он зомби, иначе он перестанет им быть. Впрочем, далеко не всем зомби по душе обрести свою душу. Соблазн безболезненного мертвого существования оказывается куда сильней пугающей неизвестности возможностей иного бытия — человеком. Ведь тогда придется и думать самому, а это тяжелый, хоть и интеллектуальный, труд. Гораздо легче перед началом нового рабочего дня на благо элиты ограничиться отдыхом у зомби-ящика под бутылку зомби-бальзама. Алкоголь и телевизор — это лучшие инструменты зомбификации из придуманных человечеством. Если спирт напрямую разрушает мозг, то с помощью телевидения в зомби можно закачать любую программу действий. Поэтому вовсе не случайно по ТВ идут программы. Они рассказывают зомби, как вести себя и о чем думать. А думать надо об одном — как выбиться из зомби в вампиры, чтобы быть в состоянии с упырским размахом окружить себя роскошью. Все это изобилие входит в счет, который оплачивается обществом, — вампиры тянут соки жизни из толпы зомби, предъявляя ей максимально возможную цену за свою монополию на власть. Взамен они предлагают зомби решить проблемы и подставить плечо помощи, облаченное в костюм Brioni или Zilli. Это особенно хорошо иллюстрирует пример с лихорадкой раздачи обещаний политиками во время предвыборных гонок. Однако если вспомнить все когда либо расточавшиеся предвыборные обещания, то можно сразу понять, сколько они стоят — гораздо меньше элитных вилл и роскошных автопарков. На сегодняшний день плебс уже закормлен обещаниями непостоянных вождей настолько основательно, что кое кто начинает мечтать о твердой руке, которая якобы наконец то сможет навести порядок. И если толпа зомби под воздействием промывки мозга о необходимости диктатуры утвердится в этом мазохистском желании, к их покорным немытым шеям тотчас же протянется твердая рука — рука вампира.

текст: Павел Лужецкий
иллюстрации: кльон

рейтинг:
5
Средняя: 5 (4 голосов)
(4)
Количество просмотров: 49320 перепост!

комментариев: 1

  • автор: Евгений
  • e-mail: moss9001@gmail.com

Ну да, как бэ вот... озадачивает.
Интересные мысли. Боюсь, что только не только школа, армия, универ делают делают из нас зомби, а в первую очередь родители...

опубликовано: 09:48/13.09.2011
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode