шо нового

Алексей Вертинский: Печаль шута
17:01/01.11.2009

По амплуа артист Алексей Вертинский — типичный комик. Классический шут. Человек наблюдательный и острый на язык. Праздничный и одновременно рисковый. В украинском театре эта озорная и смутьянская маска, вероятно из подсознательных соображений национальной безопасности, была максимально утрирована и оглуплена. Олицетворение ее — сельский дурачок Стецько, объект издевок и подначек физически и нравственно полноценной молодежи. Когда актер в юности играл этого нелепого и доверчивого увальня, зрители в зале, случалось, уписывались от смеха — в буквальном смысле слова. Согласитесь, едва ли комик может получить на свое выступление более оперативную и теплую рецензию. С годами герои актера стали печальнее и мудрее. Это знание, кажется, впечатано в саму — безошибочно узнаваемую по малейшему жесту и интонации — исполнительскую манеру лицедея. Вот он аккуратной, как у фламинго, походочкой сторожко движется по сцене; застенчиво вытягивает вверх руку, точно собираясь сорвать невидимое нам райское яблоко; медленно выпевает фразы, на кончике которых почти всегда, чуть покачиваясь, повисает вопрос — а не слишком ли я зарвался? Не переступил ли грань? Не нарушил ли равновесие? Не потревожил ли грозно дремлющие где­то рядом силы? Пересекаются ли в актерском творчестве сугубо профессиональный и реальный жизненный опыт — одна из тем беседы артиста с корреспондентом «ШО».

ШО Ты сейчас очень популярный человек, можно сказать, персона с экрана. В чем преимущества такого положения и есть ли в нем недостатки?
— Я не отслеживаю секунды сво¬его экранного времени, поскольку, в общем, и телек не смотрю. Но что то я не припомню ни одной передачи, в которой мне бы¬ло бы интересно участвовать и где я обогатился бы какими то впечатлениями.

ШО И все же лицо ты узнаваемое. А значит, востребованное.
— Ну, и что с того? Да, у меня есть предложения, но приходится отказываться. И не потому, что я уж такой переборчивый. Просто я физически не выгребаю. У меня ведь
12 спектаклей в репертуаре Молодого театра — я практически через день играю. Так что если говорить о преимуществах, то они исключительно теоретические. Да и по природе своей я, в принципе, не покоритель. Мне хотелось быть ярким, быть эффектным, быть нужным людям, но я никогда не мечтал при этом покорять никакие Голливуды и мегаполисы. Если бы меня не выперли из Ужгорода или Сум, то мои амбиции и там территориально были бы удовлетворены на сто процентов.

ШО Ты с возрастом на какие то вещи в театре и жизни иначе смотришь, чем, скажем, 30 лет назад?
— Да ведь у меня первая запись в трудовой книжке — 1973 год. 36 лет я не слажу с этих блядских подмостков. В юности, естественно, многое воспринималось иначе. Я готов был жить в театре, приходил на работу на час раньше, уходил на час позже. Я дышал этим воздухом кулис, и ничего мне было больше не нужно. Я пришел в эту профессию с намерением быть комиком. И когда в Сумах появился режиссер Станислав Моисеев и стал меня с этой табуретки сталкивать, выдвигать на роли социальные, героические, я упирался, я был против, я кусался, я махался, я напивался, я дрался. И эта борьба длилась очень долго у меня. А Моисеев меня все время терзал, мол, посмотри на великих комедийных артистов, у них всегда в репертуаре было что то трагическое. А я отбрыкивался — дескать, не претендую я на величие, мне смех зрителя моего любимого всего дороже.

ШО А ты задумывался над тем, что публика и тебя лично отождествляет с этим персонажем. С клоуном. Это тебя никогда не обижало?
— Нет. Но вообще в последнее время мне играть все меньше хочется. И разговоров о театре я стараюсь избегать. Я подвел для себя какой то итог. Борьба за счастье оказалась иллюзией. Ведь, на самом деле, со всеми достижениями приходит старость, упадок, разрушается нервная система.

ШО Ты много добавляешь в роль от себя?
— Трудно это анализировать. Я стараюсь быть вне системы — Гротовский ли это, Станиславский или Брехт. В театре, по моему, самое важное — задеть зрителя эмоционально. Если даже в объективно хорошем спектакле меня никто из актеров эмоционально не поразил, то это был потерянный вечер.

ШО То есть ты считаешь, что образ надо умножить собой? Можно такую формулу применить?
— Не мог бы сказать лучше! Имен¬но так и есть. Я хочу, чтобы то, что я играю, было бы стопроцентно моим. Конечно, не всегда такое случается. Отчасти я упрекаю в этом драматурга, который иной раз что то такое уж витиеватое сочинит, что, как ни старайся, не получается это оправдать. Столько лет на сцене, конечно, зря не минули — какими то ухищрениями, ужимками и штампами все спорное и никчемное пытаешься завуалировать, замазать. Но, хотя и неловко в этом признаваться, органично и без потерь эту ерунду расщелкивать я так и не научился.

ШО А были ли случаи, когда роль влияла на тебя — на характер, поведение в каких то жизненных ситуациях?
— Пожалуй, да. Взять хотя бы «Дядю Ваню». Уж как я не хотел играть Войницкого. Злился на Моисеева. И как всегда заблуждался. Ведь мне, когда я начал репетировать эту роль, исполнилось 47 лет, как и моему герою. И проблема у этого персонажа — моя, по сути. Я, как придурок, до сих пор считаю, что миссия театра не исчерпана и нашей верхушкой не разжевана — является очередной мэр, е…нутый на всю голову, и заявляет, что театров в городе много. Мол, достаточно два-три оставить, а в освободившихся зданиях открыть игорные дома. А я то зачем пришел в эту профессию?! Потому как была полная иллюзия, что это самое великое и прекрасное, что есть у человечества. Ведь театр людям помогает жить, он их обогащает. Но, оказывается, я был наивный. Потому что те мудаки и прохиндеи, которые только и думают, как все по своим карманам растыкать, они считают иначе. И правда почему то на их стороне. Об этом весь «Дядя Ваня». Если бы я не сыграл эту роль, то, может быть, всего этого для себя бы и не открыл.

ШО На саму жизнь твои взгляды меняются с возрастом? Что тебе в ней кажется самым главным, а что — мнимым. Есть ли смысл кому то завидовать?
— Нет-нет. Если опять таки возвращаться к разговору о нашей верхушке, то я, безусловно, никому там не завидую. Это несчастные люди, предавшие себя и ежедневно ищущие какие то приспособления, чтобы, не дай Бог, никто не считал их суками. Хотя на самом деле, полагаю, большинство из них чудесно понимает, что они суки конченые. И нет им оправданий. Может быть, я излишне их приукрашиваю? И они, наоборот, думают, дескать, вокруг — суки, как мне, такой цяце, среди них существовать? Те вообще убийцы, а я никого не убивал, ну, пару раз оглоблей приложил женщину беременную, но ведь только покалечил. Эти люди для меня вычеркнуты. Но Бог с ними. Главная моя проблема, что я устал от профессии, собственного в ней участия.

ШО А что тебе надоело в актерстве? Кривляться?
— Нет. Я стараюсь не кривляться. Я очень честно работаю. Я готов даже во время спектакля купировать реакцию зрительного зала. Чтобы они не обольщались. Просто из за усталости я не всегда уверен, что могу гарантированно подарить публике по ходу спектакля еще какой то эффектный момент, хотя стремлюсь к этому и делаю все добросовестно. И потом, у меня ведь профессионализм немножечко граничит с сумасшествием. Я все равно больше себя отпускаю на спектакле, чем позволял когда то. Но вообще в последнее время я запрещаю себе в театре думать о чем то, кроме того, что касается моей роли в конкретном спектакле. Я все вычеркиваю. Поскольку такая кругом подлость, грязь и ничтожество. Не перестаю удивляться, как могут люди приходить в эту профессию с такой грязной, немытой совестью. Может быть, на какое то время эту нечистую совесть удается обернуть в белые одежды, но она все равно рано или поздно выпирает. И эта гадость так оскорбительна. Я же отстраняюсь. И потому повторяю себе, что, если ты уж взял на себя ответственность поднимать людям настроение и обогащать их внутренний мир, так будь последователен, зараза. Попробуй все таки быть уникальным. В принципе, когда себя ограничишь миром театра, тебе всего хватает. Мне важно, чтобы сегодня ко мне зритель пришел, не ушел в антракте и завтра захотел прийти сюда снова. И работаю я, как бог. Это не заносчивость, а такая нарицательная театральная поговорка. «Ты как бог сегодня». Дескать, не щадишь себя, играешь с вдохновением и счастлив вместе с публикой.

беседу вел Сергей ВАСИЛЬЕВ
фото предоставлены пресс-службой Молодого театра

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 11630 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode