шо нового

Франкенштейн
23:41/02.09.2015

текст: Вадим Месяц. иллюстрация: Наталия Пастушенко

Каждая нормальная женщина старается сделать из своего мужика человека. Типа, чтоб бросил пить. Завяжет с пьянкой — и человек готов. Мне приходилось делаться человеком несколько раз: замечательное чувство.
Я прилетел из Венеции с большого культурного мероприятия. Привез гостинцы детям, жене — кольца и подвески из муранского стекла. Женщина подарки восприняла тяжело. Массивные кольца не подходили к ее полноватым пальцам. Супруга считала себя оскорбленной. Она забросила мою бижутерию на шкаф.
— Теперь все так и будет, — сказала она обреченно. — Ты будешь путешествовать, а я — вязать носки и смотреть в окно.
Я пробормотал что-то про Пенелопу и Одиссея, спел пару строк из песни Юрия Антонова, сказал, что у каждого мужчины должен быть тыл. Понимания не встретил. Через несколько дней супруга утопила свой телефон в озере, взяла мой и тут же получила смс-сообщение из Европы.
«Я сажусь на велосипед, прижимаюсь гениталиями к твердому сидению и сразу же вспоминаю тебя», — писала барышня из Дюссельдорфа.
Мне повезло. До этого она писала о вкусовых качествах любви. О рисовой безмолочной смеси без сахара и соли, о соке авокадо и пряных струях. Друзья советовали мне сочинить эротический роман. Я не торопился. Дети вырастут — напишу. Вообще эта тема меня не очень интересовала.
Я сказал жене, что это провокация. Меня хотят подставить. Разрушить нашу любовь. Мало ли, кто что пишет? Одно дело, когда пишут мне. Другое дело, когда пишу я. Ее это не убедило. Я купил две бутылки вина, чтобы помириться. Вино выпили, но взаимопонимания не достигли. Жене понравилась роль жерт­вы, появилась возможность щемить меня при первой же возможности.
— Вот какой подарок на день рождения ты мне приготовил, — с садомазохистским придыханием повторяла она.
Раскаяния я не чувствовал. Говорил, что грех — семитское понятие, созданное для морального давления на людей. У арийских народов такого нет. Для них грех это — ошибка. В худшем случае — кармическая.
— Я поставил на карту свое очередное перевоплощение, — говорил я. — Это отчаянный жест с далеко идущими последствиями.
Жена завладела моим телефоном, изучила многообразие переписки. Нашла признания юного создания из Твери о том, что мои песни перевернули ее жизнь.
— Я почувствовала себя десятиклассницей после школьного бала, — писала девушка. — Увидела ночной берег, ощутила порывистый ветер. У меня давно не было ничего такого настоящего.
— Ты с ней тоже спал, — уверяла меня супруга. — Такое пишут женщины после секса. Мне ли не знать?
Несовпадение по числам и единственность поездки в древний приволжский город ее не смущали. Она считала меня коварным, хитрым и безнравственным. К тому времени у нее были Рома Сидоров, Дубянский, Грачев и армянский принц Ашот, зазывающий ее в солнечный Ереван. Не говоря о нынешнем сожителе, к которому я, в конце концов, был вынужден ее отпустить. Жена плела заговор семь лет, готовясь вырваться из золотой клетки и забрать эту клетку с собой. Чужой труд надо ценить. Вознаграждать человека за работу мозга. Но тогда я был не в курсе. Ответить на ее разоблачения мне было нечем. Не хватало аргументов. Я прикидывался, что сожалею о случившемся. Говорил, что это не то, что она думает. Мне было весело, но я старался делать серьезную рожу, стал чаще дарить цветы.
Когда-то мой друг профессор Баграмян узнал, что его жена Луиза родила одного из сыновей не от него. Жила с ним, а родила не от него. Луиза почти одновременно узнала, что и у Баграмяна тоже есть сын от другой женщины. И все эти деторождения невероятным образом стали итогом их счастливого брака. Несмотря на равенство позиций, это не помешало Вячеславу Петровичу поставить Луизе фишку под глазом и выгнать ее из дома. Я оказался существенно мягче и покладистей. Наука наставника не пошла мне впрок.
Мы собрались с женой лететь в Штаты. Отдохнуть и сделать что-нибудь по хозяйству в оставленном доме. Обида, как мне казалось, немного зарубцевалась. Я уже несколько лет не злоупотреблял алкоголем. Стал человеком. Супруга было успокоилась, но моя венецианская авантюра добавила в эту сладость ложку дегтя. Она часто металась между давней привязанностью и жаждой отмщения. Подыскивала для себя миролюбивые мантры:
— Я не для того сделала из тебя человека, чтобы отдать каким-то малолеткам, — говорила она. — Кто они такие? Какое на тебя имеют право?
Мы путешествовали по стране. Заехали к Джону в Шарон-Спрингс, побывали в русском монастыре в Апстейте, посетили Нью-Йорк, где я довольно удачно выступил в одном ресторане. Двинулись на юг. В гостинице под Миннеаполисом на 95-й дороге я потерял кепку, которую мне подарила в Париже вдова моего друга. Кепкой я дорожил. Не только как памятью, но и как головным убором. Я перерыл всю машину. Перетряс постели в номере, пошарил под кроватями.
— Ты спал с ней, — сказала супруга, внезапно прозрев. — Как же я сразу не догадалась? Молодая баба, кровь с молоком. Осталась без мужика. А тут — ты. Как она тебе? Переключился на миниатюрных женщин?
Кепку я нашел под сиденьем.
— Нормально, — ответил я. — Только все время молчит. Я люблю знойных и крикливых.
Мы направлялись в Южную Каролину, мою вторую родину и место нашего свадебного путешествия. Я хотел всколыхнуть в супруге ностальгические чувства, приправив их пляжной романтикой. Удавалось у меня это плохо. Она старательно продолжала мыть мне кости на предмет моих гипотетических любовниц.
— У тебя гарем по всему миру, — говорила она. — Раньше ты довольствовался масштабами Советского Cоюза, теперь переключился на весь глобус.
Я благоразумно помалкивал. Время лечит, думал я. Будем терпеливы.
В кемпинге на Хантинг-Айленде не оказалось свободных мест. Площадку для палатки здесь заказывали загодя за три месяца. Когда-то нам повезло, и мы прожили неделю на берегу Атлантики, питаясь устрицами и крабами из лагуны. Олени по ночам подходили к нашему костру и вырывали из рук листья салата. В песке гнездились реликтовые черепахи. Обломки сосен и пальм после прошедшего урагана Хьюго напоминали памятники актуального искусства.
Мы искупались и двинулись в сторону Чарльстона, переночевав на Эдисто-бич. Возможно, на этом берегу, в палатке был зачат наш третий ребенок, дочь Анастасия. Ночью я собрал сухих пальмовых веток и разжег пионерский костер. Супруга, смягчившись, начала учить меня жизни и бизнесу:
— Главное, организовать маркетинг, наладить логистику, — говорила она запальчиво. — Есть менеджеры от природы. Им даже не надо учиться.
— Талант не пропьешь, — соглашался я.
Наутро мы прибыли на остров Пальм. Здесь я заказывал гостиницу у воды по случаю моего дня рождения. В ресторан решено было не идти. Я купил корзину голубых американских крабов у ирландской рыбачки на Салливан-Айленде. Женщина была навеселе, поздравила меня с днем рождения сестринским поцелуем. Я обернулся на супругу. Она, к счастью, этого не заметила. Мы купили текилы и смесь для «Маргариты», чтобы жена могла достойно отпраздновать мой полуюбилей. Я от алкоголя отказался.
Мы прогулялись по знакомому пляжу, любуясь волнообразию дюн и рассыпчатой пене надвигающегося прибоя. Я вспомнил, как десять лет назад мальчик по имени Джордж поймал с пирса акулу, а потом ночью украл мою крабовую сетку.
— Кто еще? Только он. Только он видел, где я ее ставил, — сетовал я на давнюю утрату. — А такой с виду приятный парень.
В те времена мы жили с ней душа в душу. Она часто благодарила меня, что я вытащил ее из дерьма. Я скромно уходил от ответа. Когда лет через семь я засобирался в Россию, супруга согласилась поехать со мной, посчитав себя женой декабриста. Ее ждали бытовые и моральные невзгоды в четырехкомнатной квартире с видом на Кремль. Особенно не доставало барабанной сушилки для белья. Адаптировавшись к российским условиям, она ушла в большой бизнес. В свободное от работы время взялась за мое перевоспитание. Что-то ей удалось. Что-то — нет.
Чокнувшись с ней апельсиновым соком, я засел за компьютер. Интернета у меня уже давно не было. Возвращение в цивилизацию — лучший подарок на именины. Я вел переписку по работе, получал поздравления от друзей. За полночь заметил, что жены нет дома. Я безответно позвонил ей по мобиле, побродил по территории отеля. Бассейн был закрыт, на пирсе — ни одного рыбака. Бабочки и мошкара облепляли плафоны фонарей, с океана дул тревожный ветер.
Встретил я ее уже на рассвете, в дальней оконечности пляжа. Она была в пьяной компании двух молодых людей: парня и девушки. Невысокий тщедушный юноша горделиво представился:
— Карл. Меня зовут Карл.
— Он марксист, — поспешила вставить супруга. — Представляешь, кого можно встретить на ночном пляже?
Я скептически осмотрел Карла и его облепленную песком подругу. Парень молниеносно переключился на темы социальной справедливости и неизбежной гибели капиталистического строя в экономике.
— Вы в Советском Союзе совершили ряд ошибок, — сказал он. — Их еще не поздно исправить.
Я не спал всю ночь. Переживал. Трясся. До меня его речи не доходили. К тому же я их уже где-то слышал. Жена по-прежнему выглядела обиженной.
— Они предлагали мне групповуху, — с вызовом сказала она и торжествующе посмотрела на меня. — Пока ты там переписывался со своими блядьми.
Я тоже посмотрел на нее и сплюнул. Вдоль берега бегали маленькие, но стремительные птички с длинными тонкими носами.
— Ну и как? Понравилось?
— Почему тебе можно, а мне нельзя? Тебе вообще можно все, абсолютно все, а я должна сидеть под замком, как клушка. Так вот, милый мой, я не клушка. Я — свободный человек. Я всегда была свободным человеком.
Я отряхнул ее от песка, поднялся в номер и быстро перетащил наши вещи во внедорожник. Познакомился с уборщицей-негритянкой, страшной как ночь. Спел ей фрагмент старинной песни «Когда мы были на войне». Она щербато рассмеялась и попыталась подпеть.
Распрощавшись с ней, поехал в Колумбию, столицу штата, к другу. Мы выпили с ним по чашке кофе, пока супруга с ненавистью поглядывала на наши спокойные физиономии. Я сказал ей, что когда-то жил в этом городе и он часто снится мне по ночам.
— Здесь я был счастлив, — добавил я мечтательно. — Впрочем, я всегда счастлив. Непреходящее состояние духа. Как у Буратино.
Ее натурально передернуло от моих слов. Как я могу быть счастлив, когда она вынуждена страдать?
Во время пересадки во Франкфурте мы сидели в кафе, я сочинял очередную народную песню и возмущался действиями работников секьюрити, которые недавно раздели меня до трусов. В какой-то момент я собрался с силами и признался ей в том, что меня уже давно мучило:
— Ты знаешь, — сказал я. — Через неделю мне нужно лететь в Грецию. В Салоники. На родину Александра Македонского.
— Ха! А кто у тебя там? Прелестная гре­чан­ка?
— Армянка, — сказал я ей. — Ты же знаешь мою склонность к кавказским дамам, — добавил я, улыбаясь тому, какого принципиального человека она из меня сделала.

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 3026 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode