шо нового

Голос свободного Косово
15:19/05.05.2013

Республика Косово — страна, появившаяся на карте в 2008 году после объявления независимости от Сербии в одностороннем порядке. Несмотря на то, что независимость Косово признало 98 стран — членов ООН, государство пребывает в своего рода изоляции от остального мира из-за статуса «частично признанного государства». В изоляции политической, но — не музыкальной.
текст: Людмила Погодина. фото: Людмила Погодина, личные архивы музыкантов

Если начать знакомство с музыкой Приштины — столицы Косово — с улиц, баров и кафе, обращая внимание на проезжающие мимо машины и то, что звучит из распахнутых окон, то вскоре становится понятно, насколько сильно укоренилась в быту местная попса, именуемая «турбофолком». Ее нет в европеизированных кафе и местах, рассчитанных на туристов, но с лихвой хватает там, где все «для народа». Культурное противостояние, характерное для текущего времени во всех частях света, затронуло и балканский край.
С вопросами о популярной албанской музыке и особенностях косовской альтернативы «ШО» обратился к представителям трех поколений страны, где средний возраст жителей — от 25‑ти до 32‑х лет. Так за одним столом оказалась молодая приштинская певица, звезда телешоу «Голос Албании» Эдона Ваточи (16 лет), композитор, мультиинструменталист, изобретатель и аналитик Либурн Юполли (23) и меломан со стажем — Визар Шерифи (34).

ШО Как история страны повлияла на музыкальную сцену?
Либурн: Что сейчас, что в прошлом — обстановка всегда была сложной. И всегда находились люди, которые сопротивлялись масскульту. Наверное, немного проще было во времена Югославии, чем во времена правления сербов, то есть еще до 70–80‑х годов. В Югославии началось движение, вдохновленное боснийской группой Bijelo Dugme («Белая пуговица»), которое повлекло за собой отличную реакцию — у групп была возможность путешествовать, расширять аудиторию, совершенно не то, что сейчас. Сегодня для того чтобы нам получить визу, необходимо назвать все, вплоть до размера обуви, наверное. Длиннейшая процедура, полный бред. В 80‑х пошла волна классического рока, известные представители которого — Minatori и Telex. В 90‑х было много интересного: на пике находился метал — дэс‑метал, хэви‑метал, трэш‑метал и все, что к ним прилагается: мошпит и тряска головой. Представляла жанр, например, группа Demogorgon. Среди выдающихся групп 80–90‑х я бы назвал Gjurmet — постпанк, ска, new-wave команда, которая периодически уходила в синти-поп. Еще Haki Misini — это косовские Deep Purple, албанская группа Menkis, крутая постпанк-банда Bankrot.

ШО Что меня по-настоящему удивило в Косово, так это трейлер студенческого фестиваля, в котором звучит индустриальная музыка, напоминающая Rammstein…
Эдона: Да, мы идем в ногу со временем.
Либурн: Эдона права — даже если мы не создаем достаточно собственного материала, у нас существует богатая культура слушателя. Молодежь ревностно следит за последними новинками, и то, что ты слышишь в барах, не имеет ничего общего со вкусами молодых людей, скорее это говорит о ментальности хозяев заведений. Благодаря молодежи, которая получила доступ к интернету и буквально проглотила его, мы катапультировались в культурном смысле. Довольно любопытно, что наш первый классический композитор — среди косовских албанцев — появился в 1970 году. Первый — в 70‑х!

ШО Что изменилось с началом 2000‑х?
Л.: В начале 2000‑х появились такие группы, как — у меня мурашки по коже, когда я произношу это название — KEK. Одна из первых местных панк-групп, KEK была очень важным элементом, особенно для меня, потому что они — одни из наиболее прямолинейных борцов…
Э.: После того как мы освободились от войны, людей как с цепи сорвало — стали создавать новые группы, работающие в разных жанрах.
Л.: Такие, как KEK или Por-no. Вокалист и гитарист Por-no — ударник в нашей группе. Они появились сразу после войны и их до сих пор активно слушают в Белграде. Есть еще Humus, Oda, Retrovizorja и Jericho. Jericho, кстати, еще одна из «настоящих» групп. Она с 1999 года много критикует Европейский Союз и правящие круги Косово. Они пели: «Отвали, Европа! Не связывайся с албанцами». Вокалист, кстати, когда-то помог одной из моих групп отправиться на Sziget.
В.: Музыкант KEK в конце концов покончил с собой.
Л.: Да, несколько лет назад он убил себя. И свою девушку.

ШО Под кайфом?
Л.: О да, он знатно увлекался наркотиками. Так или иначе, само название KEK было очень мощным, так как в 2000‑х мы столкнулись с перебоями в электричестве.
Э.: KEK — это Косовская Электрическая Корпорация. Та самая, которая устраивала нам перебои (смеется).
Л.: Поговаривали, что некоторые электростанции были разбомблены во время войны — некоторые действительно были — и вышли из строя. Они до сих пор восстанавливаются, но сейчас перебоев почти нет. Однако в ту пору был настоящий кошмар.
Э.: У нас было 4 часа с электричеством и 8 часов — без, и так каждый день. Я до сих пор помню гул генератора.
Л.: Так начинались 2000‑е. Оно и понятно — каждая страна, которая оказалась в ситуации войны, сталкивается с тяжелым периодом, когда ей приходится подниматься на ноги. На это уходит много времени. В ту пору я ненавидел разделение на зоны А, Б и В. В зоне А электричество отключали на 8 часов, в зоне Б — на 9, в зоне В — на 10. Разница была в том, что кто-то мог заплатить деньги, а кто-то — нет. В пригороде включали электричество только на пару часов днем.
Э.: На KEK повлияла эта ненормальная ситуация, и они боролись с яростью, как и любая панк-группа, против происходящего, против глупого населения и людей, которые стояли во главе страны в то время — глупых людей.
Л.: С другой стороны, аббревиатура в названии группы обозначала не только Косовскую Электрическую Корпорацию, но и слоган «креативные, но не коммерческие». И тут уже речь шла о зарождении «турбофолка». Они были первыми, кто заметил, как эта зараза пробивается наружу и тут же выступили против нее! Они всегда были одними из наиболее откровенных групп на косовской сцене и поднимали многие актуальные темы.

ШО Турбофолк до сих пор популярен в народе?
Л.: Да, и мы противостоим этому. Во времена метала еще никто не слышал о турбофолке. Тогда существовала фолк‑музыка с этническими инструментами, и все. Но сейчас эта бестия переполнила местную культуру. Это смесь восточных мотивов с электронной музыкой, и это ужасное сочетание, фолк с мотором.
Э.: Которое мы копируем у сербов и болгар. Мы сопротивляемся таллаве!
Л.: Одна из наших целей — может быть, это прозвучит слишком претенциозно — необходимая эмансипация населения. Потому что многое из того, чем нас пичкают, — отвратительно. У некоторых людей есть огромные деньги, которые вкладываются в паршивую музыку ради того, чтобы она оказалась на национальном телевидении.
Э.: Balkan TV! Тьма кромешная. Или Mitrovica TV, бррр!
ШО Эдона, ты ведь сама — звезда телевидения.
Э.: Да, я действительно отправилась на телевидение, на весьма популярный телеканал TOP Channel. Но тут дело в другом — это крупный телеканал, который разыскивает и поддерживает талантливую молодежь. Конечно, в их интересах оставить таких людей при себе — заработать на нас деньги! (ударяет ладонью по столу) Они потребляют нас!

ШО И тебя тоже?
Э.: Нет, нет. Я делаю это ради забавы. Я хотела бы добиться большего, но для этого в Косово нужно раздеться и петь чушь собачью. А я…
Л.: Мы тебя обожаем!
Э.: …не собираюсь этого делать. Я стараюсь сохранить жанр, в котором мне интересно работать. Я не хочу петь мейнстримовое дерьмо, а предпочитаю репертуар молодых групп, которые держатся в стороне от мейнстрима — Florence and the machine, Лана дель Рей, которые…

ШО …которые также относятся к поп‑музыке.
Э.: Да, но это такой sadcore… а еще я пою Дженис Джоплин. По большому счету, я рада работать с крупной телекомпанией. Мне не нужно вкладывать ни копейки, в то время как для того, чтобы издать релиз, нужны огромные деньги на рекламу и так далее. В моем случае за все это платит телеканал. Это очевидный плюс.

ШО Не страшно, что однажды они потребуют расплаты?
Э.: Вообще-то они меня ни к чему не принуждают. Совершенно. Это всемирная цепь телешоу «Голос… какой-то страны», одна и та же идея.
Л.: На самом деле, они должны платить тебе за то, что ты поешь.
Э.: После того, как я начну создавать собственную музыку, когда я достигну большего уровня популярности по сравнению с нынешним, им придется за это платить. И я должна быть по-настоящему крутой, чтобы получить деньги от TOP Сhannel. Но сейчас меня все устраивает.
В.: Единственная проблема, с которой она может столкнуться, в том, что аудитория, способная слушать такого рода музыку, окажется ничтожно мала.
Э.: Да, это действительно проблема. Но я буду счастлива даже ограниченному числу слушателей, небольшой, но лояльной аудитории — это важно.
Л.: А пока 60–70 % населения по-прежнему слушают турбофолк, в том числе благодаря тому, что любители турбофолка сидят во главе правительства.

ШО Вы, вероятно, в курсе, что ваш министр культуры — молодой человек?
Э.: (скептически) Очень молодой. И у него была хип‑хоп-группа.

ШО Мне показалось, что его молодость — это плюс.
Л.: В этом, блин, все и дело! Они молодые, но заражены теми же недугами, что и все остальные. С другой стороны, в случае с министром культуры — дело другое. За ним партия, и он действует в соответствии с законами партии, что, в общем, не сильно улучшает ситуацию.
Э.: У этой страны огромный потенциал, но никто не продвигает талантливую молодежь. Я хочу сказать, что Албания поддерживает больше талантов из Косово, чем само Косово. Обидно, что большинство таких людей уезжает в Албанию, где им помогут записать песню, раскрутиться. Они помогли мне. Но при этом они представляют нас как албанский продукт. Я — продукт Албании, не Косово. Никому здесь нет до меня дела, никто не зовет меня дать концерт. Никто не будет тебя раскручивать, если только ты не готов вылизать чей-нибудь зад! Это плохо и досадно. Я оскорбляю свою страну, но я называю вещи своими именами…
Л.: При всем уважении к моим коллегам, ко всем музыкантам и их слушателям, мне жутко не хватает одной вещи — искренности в музыке. Я опираюсь на опыт работы со многими группами в разных жанрах — дэс‑метал, прогрессивный метал, альтернативный рок, панк… перед всеми ними стоит огромный барьер, который нужно преодолеть. За последние три года так и не появилась группа, которая смогла бы заполнить этот пробел, и это именно то, к чему мы стремимся в рамках нашей группы E. I. Мы с Эдоной являемся участниками dark-wave и синт-поп-группы E. I. (в английском варианте — Electric Intellectuals, а в албанском — совершенно иначе). Я пишу тексты, Эдона поет и играет на клавишных, кроме нас есть еще четыре участника. Это концептуальный проект с собственной эстетикой. Недавно мы выпустили EP под названием «Demo-croatia». То, что мы делаем в музыкальном и концептуальном смысле, ново для нашей территории, и мы пытаемся донести наши идеи до Балкан. Я надеюсь, что мой друг, пианист группы Laibach, сможет нам в этом помочь — я как раз работаю над произведением для электрического пианино, акустического пианино и файер-шоу для него. Все дело в том, что у местной альтернативной сцены есть все возможности, чтобы сделать многое и сказать многое, но этого почему-то не происходит. Вместо этого музыканты отступили в свой замкнутый мир и варятся в собственном соку. Во-первых, это нечестно, во-вторых, годы проходят, а никто так и не собирается говорить о том, что происходит в стране.
Э.: Кроме группы Troja.
Л.: Troja — это иное. Никакие они не честные. Эта группа предположительно говорит о том, что происходит в стране, но при этом работает на наших противников. Это метал-группа, которую я не особенно уважаю из-за идеи, будто для того, чтобы избавить людей от заразы, нужно грубый метал перемолоть в более удобоваримый фолковый вариант. И где тут, скажите мне, искренность? Вместо того чтобы избавить людей от зависимости, вы создаете продукт, который легко переварить. Это не сопротивление. Хотя… при этом они говорят о правильных вещах. Я не верю, что такой подход может изменить ход мысли людей, которые слушают турбофолк, а теперь слушают еще и Troja.
В.: Это характерно во всем мире для тех групп, которые пытаются расширить аудиторию — им приходится идти на компромисс в стиле, в идеях и во всем остальном.
Л.: На данный момент у меня есть острая потребность в более прямом и радикальном сопротивлении вопреки разрастающейся иллюзии. То, что люди, способные на подвиги, заточены в своем внутреннем мирке, никак не помогает нашей культуре. Не знаю, что удерживает их в норе. Может быть, недостаток признания, может быть, страх перед масскультом, что мне не кажется проблемой — мы способны разбудить людей. Пусть это займет много времени, мы не отступим. И действовать можно только честно и бескомпромиссно, иначе это не работает.

читать далее

рейтинг:
5
Средняя: 5 (2 голосов)
(2)
Количество просмотров: 25568 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode


По хорошей цене buy candle glasses на любых условиях.