шо нового

Андрей Дмитриев: «Голы забивает тот, кто играет на грани фола»
23:06/01.11.2012

Автор «Крестьянина и тинейджера» рассказывает, из какого сора возник замысел его романа, признается, что при работе над книгой было очень легко соскочить в пошлость, полагает, что в литературе нельзя обойтись без штампов, считает мат языком рабов и не скрывает, что раздумывает над сиквелом.
беседовал Юрий Володарский

ШО Как возникла идея написания романа?
— Писалось это четыре года — я вообще, так сказать, нетороплив. А задумывалось очень быстро — в мгновение. У моего сына была нянька, луганская девушка Ольга, она все время слушала наши разговоры на даче. Как-то зашла речь о кожных болезнях неврологического происхождения — псориазе, дерматите и пр., тут она и говорит: так это ж нужно мыло после покойника! моя тетка таким обмылась и с тех пор чистая! В общем, абсолютный бред, но у меня в голове сразу возник сюжет, который я и писал четыре года.

ШО Крестьянин и тинейджер. Городской и сельский. Юноша и мужик. Ситуация почти анекдотическая. Был ли соблазн уйти в гротеск, в комические контрасты?
— Смешное само себя проявляет, не надо его подчеркивать. Томас Манн говорил, что юмор это искра, вспыхнувшая в разговоре, а вовсе не постоянное остроумие. Я бы не хотел, чтобы вся эта история воспринималась исключительно как такая сумрачная трагедия, мне надо было, чтобы в ней мерцало смешное.

ШО Чехова при этом не вспоминали? У него ведь и «Чайка», и «Вишневый сад» именуются комедиями.
— Ну, почему у Чехова «Вишневый сад» комедия, тогдашнему зрителю, в отличие от нынешнего, было понятно. Никто ведь сейчас не задумывается над тем, каковы были размеры того имения. Все думают, это просто садик за окнами, а это гигантская территория с деревнями, крестьянами, оттуда «возами вишни возили». В то время земля была самой большой ценностью в России; и вот эти люди сидят на такой земле и умирают с голоду! Конечно, это смешно. Просто Чехов их любил, и поэтому у него не получилось такой уж явной комедии, вышло все равно грустно.

ШО Ага, когда любишь, не смешно.
— Не смешно, да.

ШО Оба ваши героя одновременно типичны и нетипичны. Как выстроился такой вариант? Был ли другой?
— Я просто увидел одного такого человека в Тверской области — оборванного, в очках и действительно старообрядца. Правда, он не был бобылем, у него была семья, но односельчане все время наезжали на него, считали куркулем. Это его фраза: «Были рабы и будем рабами», такая несколько театральная. На самом деле, у Панюкова никакой позиции на этот счет нет. У него есть воспитание, есть инстинкт трезвости, есть мечта — вернуть себе то, что вернуть невозможно, но как настоящий русский человек он ничего для этого не делает.
Что касается Геры, тут история отчасти автобиографичная, правда, не в отношении любви. Когда мне было 12 лет и мы переехали из Пскова в Москву, я точно так же целый год не ходил в школу, бродил один по улицам. Правда, это было советское время: двадцать копеек на пирожок, в торговых центрах не погреешься, но до весны моего отсутствия школа не заметила. Я вспомнил себя тогдашнего и понаблюдал нынешних подростков, стараясь отметить в них именно нетипичное, то, что не принадлежит стае.

ШО То, что Панюкова зовут Аввакумом, не слишком ли в лоб?
— В лоб. А что делать, приходится. Я все время сталкиваюсь с тем, что избегаю писать в лоб, и в результате то, что я пишу, прочитывается ровно наоборот. Иногда нужны штампы.

ШО Символический смысл в романе прочитывается чуть ли не в каждом эпизоде. Все ли такие ситуации были продуманы изначально?
— Не знаю, насколько продумано, просто это мне свойственно. Может, в связи с филологическим воспитанием и кинематографическим образованием. Кроме того, это ведь в какой-то мере роман воспитания, что предполагает наличие неких воспитательных смыслов. Тут без символов никуда не деться.

ШО Например, эпизод, когда Гера помогает Панюкову с ножной ванной, тут же вызывает в памяти евангельскую сцену омовения ног.
— Да, омовение ног и еще что угодно, ради бога. В данном случае я сознательно шел на некоторые лобовые приемы, хотя все это, конечно, не совсем всерьез.

ШО Иногда возникают откровенно нелепые ситуации.
— Тут все на нелепостях построено. По жанру это почти комедия положений.

ШО Ну, все-таки трагикомедия. Траги¬коме¬дия положений.
— Да, если угодно.

ШО Насколько символично отсутствие творческих способностей у Геры и Татьяны?
— Татьяна действительно уже ничего не может, она все-таки дама уже опытная, несмотря на молодость. А Гера — ну что Гера? — ему же только 18 лет. Он пытается, у него есть творческая жилка, но нет опыта, нет умения организованно мыслить…

ШО И пока что совершенно нет воли.
— Он абсолютно безволен. Все время себя жалеет — нормальный подросток, мальчик.

ШО Армия ему поможет?
— Ну, если выживет. Вообще-то армия ничем помочь не может, это ведь такая подростковая организация. Что такое подросток? — это человек, который живет чужим умом, по чужим правилам, которого содержат, который не принимает решения сам — за него это делают другие.

ШО Тогда Советский Союз — это страна подростков.
— Конечно! Армия Гере помочь не может, но она может сдвинуть ракурс восприятия мира. Причем не столько армия, сколько война. Ведь это война: роман заканчивается перед въездом в Рокский туннель. (Тоннель между Северной и Южной Осетией. — Прим. авт.)

ШО А продолжение будет?
— Видимо, да. Я сначала не знал, будет или не будет, но сейчас у меня возник сюжет про вернувшегося оттуда уже взрослого Герасима.

ШО Я за них обоих волнуюсь. Гера правильно сделал, что бросил Татьяну?
— Сложный вопрос. Я думаю, что он ее бросил, как бросает обиженный подросток. Может, по существу он поступил правильно, но это жест совершенно детский, такой взрыв чудовищной ревности и обманутости. Он не в состоянии понять всех нюансов и сложностей ее, может быть, неправильной жизни.

ШО Ага, юношеский максимализм. Обманула? — давай, до свидания. Но еще для него важно, что она «говорит чужими словами».
— Конечно, она же для него единственный гуру, путеводитель, кумир, и вдруг выясняется такое; тут ревность и обида многократно увеличиваются. Кроме того, это еще и повод себя оправдать в ситуации, когда уходишь.

ШО Все-таки некоторые сцены романа подчеркнуто эффектны. Я имею в виду все то же «мыло после покойника», сюжет, который получает совсем уж фантасмагорический оборот. Это не слишком?
— Сама эта примета уже слишком, тут уж либо ее задействовать, либо сразу бросить. И все-таки я ведь не рассказываю, как он моется этим мылом и вылечивается.

ШО Это был бы уже Сорокин.
— Пожалуй да. Сорокин бы с этого начал. С верхнего «до» — скажем так, чтобы ему польстить. Я сам не знаю, как Панюков воспринял это мыло, понял ли он, о чем речь.

ШО Лучше об этом не думать.
— Да, лучше не думать. Потому что это край. В любом случае, жизнь Панюкова в том виде, в каком мы ее знаем, заканчивается. Там больше не о чем писать. С Панюковым все ясно, он отработанный материал.

ШО Ваша манера поражает отсутствием преувеличений и внешних эффектов. Приходилось ли вам наступать на горло собственной песне и избавляться от слишком выразительных сцен?
— Конечно. Я уже не помню, как и где, но это постоянная работа. Не знаю, в какой степени это удалось — на этот счет есть разные мнения, в том числе опубликованные — но там была постоянная опасность соскользнуть в какую-то… ну, просто в пошлость. Это же на грани все. Но голы забивает тот, кто играет на грани фола, это железный закон футбола.

ШО Как возникла идея передать мат созвучными словами — вот эта «плеть» вместо « б…дь» и т. д.? «Поиски жанра» Аксенова повлияли? Как вы вообще относитесь к ненормативной лексике в художественной литературе?
— Аксенов не умел материться в прозе. Да, у Шукшина была «мля» и так далее… Ну, во-первых, «плеть» это плеть, это слово обладает еще и прямым смыслом, с ним много связано в традиции народа. А вообще мат — это язык рабов, я считаю. Как бы мы его ни отстаивали в своем кругу.

ШО И все же вы пошли на некий компромисс и передали речь персонажей не так, как она звучала в действительности.
— Это была большая проблема. Мне не хотелось прямого использования мата. Материться в прозе умеет только один человек — Юз Алешковский. Он делает это с потрясающей художественной силой. Возьмем хоть «Николая Николаевича», хоть «Кенгуру» — ты просто не понимаешь, как это иначе могло быть написано. А когда читаешь Аксенова, испытываешь чувство неловкости.

ШО А упомянутый выше Сорокин?
— Сорокин стилизатор, ему проще. Он никогда не разговаривает своим голосом. Я знаю его голос в личном общении: с ним хорошо выпить и попеть Фатьянова, песни на стихи которого он очень любит. Он же вообще очень серьезный человек, для него Россия — это такая страна духовности. Абсолютно серьезно, без всякого юмора. Почему-то еще говорят про Веню Ерофеева, но Веня Ерофеев не матерился. У него если возникают эти слова, то ангелы небесные тут же его укоряют: опять ты, Веничка, нехорошо.

ШО Дмитрий Быков уверял меня, что рыдает при написании собственных книг. Ваши герои вызывают острое сочувствие; вы сами под него подпадали?
— Я думаю, это он от усталости… Конечно, я сочувствую своим героям. В буквальном смысле я не рыдал, но поскольку я из тех авторов, которые пишут не о себе, не о своих умозрениях, конструктах и вожделениях, а о людях, главный инструмент для меня, если можно так выразиться, — чувственное воображение. Конечно, это вызывает сильные эмоции. Поэтому я так медленно работаю.

ШО «Были рабы и будем рабами», — говорит Панюков. Вы с ним согласны? Вообще, возможна ли в России демократия?
— Демократия и рабство совершенно не исключают друг друга. Меня больше волнует вопрос свободы. Государственное устройство не так важно, а вот свобода как состояние, свобода как высшая ценность, которую ты отстаиваешь каждый день, — вот это проблема. Ну, я думаю, выживем — так будем, а не будем, так не выживем, вот и все.

ШО «Крестьянин и тинейджер» попал в шорт-лист «Большой книги», лонг-лист «Русского Букера», в список номинантов «Ясной Поляны». Как вы оцениваете ваши премиальные перспективы и насколько они вас беспокоят?
— Меня они не беспокоят. Я дважды был в жюри премий и точно знаю: горе тому писателю, который всерьез делает ставку на премию. Я не раз наблюдал моих коллег, которые очень серьезно к этому относились. Когда получалось не так, смотреть на них было страшно.

читать далее

рейтинг:
4.1
Средняя: 4.1 (8 votes)
(8)
Количество просмотров: 21456 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode