шо нового

Дэниел Джонстон. Безумный гений
13:39/06.03.2012

Маниакальная депрессия, сообщают медицинские словари, — психическое расстройство, при котором подверженному этой болезни человеку свойственно бросаться в затяжные эмоциональные крайности: чувство эйфории стремительно сменяется апатией, взвинченность и нервозность соседствуют с тоской и вялостью. Маниакальная депрессия и шизофрения — диагнозы, поставленные одному из самых плодовитых современных артистов американской лоу-фай музыки: певцу, музыканту и художнику Дэниелу Джонстону, фигуре (в смысле творчества) такой же противоречивой, как и душевные состояния, вызываемые его недугами.

текст: Влад Азаров

Биография Джонстона более чем кинематографична. Музыкант родился в 1961 году в провинциальном Сакраменто. Лет с восемнадцати стал записывать песни на магнитофон. Затем переехал в не менее провинциальный Остин, учился в каких-то захолустных школах, посещал лекции в христианском университете, время от времени проходил курсы лечения в психиатрических клиниках. К середине 80 х дискография музыканта уже насчитывала десяток альбомов. Выпускал он их самостоятельно, на кассетах, которые раздавал прохожим на улицах. Процесс записи был неприхотлив: фортепиано, гитара, дешевый микрофон. Там же, на улицах, Джонстон устраивал спонтанные концерты. Плюс ко всему Дэниел занимался рисованием: выводил на бумажных листах наивные корявые картинки. Словом, в какой-то момент жизни он стал тем, кем и должен был стать при таких изначальных данных: одной из остинских экстравагантных достопримечательностей; городским сумасшедшим, юродивым, какие есть в каждом городе; одним из тысяч безвестных эксцентриков локального масштаба, деятельность которых ограничена местом проживания. На этом, собственно, его творческая история вполне могла бы застопориться еще в конце 70 х.
Всеобщая известность (как минимум в масштабах Америки) пришла к Джонстону четверть века назад. Творческий метод музыканта резонировал с актуальной на тот момент музыкальной действительностью Остина. В те времена город стал одним из центров так называемой «новой искренности» — самопровозглашенного авангарда современного искусства. Одним из главных признаков «новой искренности» был полный отказ от какой бы то ни было концептуальной идейности, экспериментальности и постмодернизма. Предпосылки возникновения этого течения декларировались примерно следующим образом: 60 е — золотая эра французского кинематографа «новой волны». Это было, кажется, единственное послевоенное десятилетие, когда европейские фильмы собирали аншлаги в американских кинотеатрах и вполне конкурировали с продукцией Голливуда. Их отличительные особенности — формализм и экспериментальность — повлияли на творческое мышление множества молодых режиссеров Америки вроде Романа Поланского, Мартина Скорсезе или Брайана Де Пальмы. В начале своей карьеры каждый из них стремился перенести постмодернизм на американскую кинематографическую почву и перетащить всю эту авторскую «концептуальщину» в кинотеатры 70 х. В музыке, в тех же 70 х, были в почете электронно-психоделические эксперименты — от монотонного немецкого краут-рока до интернационального аморфного нью-эйджа. В американских 80 х массовую музыкальную моду диктовали диско, манерный нью-вейв, малоэмоциональная поп музыка, вымученный сарказм и позерство (переслушайте записи того времени кого угодно из топов — хоть Рода Стюарта, хоть группы Duran Duran). Эту музыкальную эпоху, кстати сказать, хорошо описал в своих романах Брет Истон Эллис — все популярные артисты в них выведены уставшими от жизни, циничными гадами. Да и вообще из молодой американской литературы того времени вполне можно вывести тон общего массмедийного культурного настроения. Одно из главных литературных течений начала 80 х — уничижительный brat pack. Его адептами, кроме Эллиса, были, например, Тама Яновиц и Марк Линдквист — бытописатели, в инфантильной манере рассказывавшие о буднях нью-йоркской и лос-анджелесской богем.
Словом, вполне нормально, что после двадцатилетних постмодернистских опытов на широкую ногу каким-то очередным молодым людям захотелось все эти формальные эксперименты послать к черту и начать сочинять просто песни. Город Остин, так вышло, был одним из главных американских очагов, где, собственно, родилась вся эта «новая искренность». С точки зрения музыкальной стилистики это явление было достаточно размытым: от лузерского панка, через альтернативный рок — к народным американским бардовским песням. В 1985 году в Остин приехал канал MTV и сделал об этой сцене передачу. В числе музыкантов, попавших в фильм, оказался и Дэниел Джонстон.
На Ютубе есть ролик — сцена из этой передачи: молодой человек двадцати пяти лет в затасканной футболке, с испуганным взглядом поет несколько резким, дрожащим голосом практически кантри-стандарт под гитару — печальную песню о жизни в разбитых мечтах. Но дело тут в том, что, кажется, Джонстон меньше всех остальных коллег по «новой искренности» осознавал, что он эту самую новую американскую искренность олицетворяет. Он просто сочинял песни и, используя доступный инструментарий, ничего не выдумывая, пытался их исполнять в классических американских песенных жанрах — в фолк- и кантри манере. То есть повторять ту музыку, которая, так или иначе, была с ним с детства, звучала по телевизору и радио. Ему, по большому счету, было плевать на концепты и течения — просто требовался максимально простой и понятный способ переводить многочисленные стихи в песни. Музыкально его песни куда ближе к опусам легендарных блюзменов вроде Роберта Джонсона или кантри-артиств типа Хэнка Уильямса. То есть в этом смысле Дэниел Джонстон — такой себе основательный американский «почвенник», следующий заветам отцов.
На том же Ютубе есть видео выступления Дэниела Джонстона в шоу Генри Роллинза. Записи всего несколько лет, на ней, кроме прочего, очень заметны последствия многолетней борьбы музыканта с болезнью. Дэниел Джонстон конца «нулевых» — это сгорбившийся, тучный седой мужчина в коротких штанах и огромных белых кроссовках. Он шепелявит, задыхается, видно, с каким трудом ему дается каждая новая строчка песни. Голос стал еще резче и дрожит еще сильнее. В глазах вместо испуга — бесконечная усталость. Но заметно также, что творческий метод Джонстона совершенно не изменился — все те же три простых кантри-аккорда, под которые он рассказывает свои истории. Легко назвать музыканта ортодоксом новой остинской искренности, несущим это звание уже тридцать лет. Но дело тут в другом. Джонстон, как ребенок, раз научившийся выводить карандашом на бумаге более менее правильный овал лица, всю свою карьеру прилежно и старательно воспроизводил раз удавшуюся ему музыкальную схему. Ну и еще: музыкальная традиционность вполне свойственна характеру и жизненному укладу Джонстона. Музыкант — ярый христианин и, в общем-то, классический пример провинциального американского обывателя. Каждые выходные он прилежно посещает церковь, затем отправляется с семьей в кинотеатр. Кажется, ничего традиционней и обычней и не выдумаешь.
В самом начале 90 х случился второй из двух главных поворотов в карьере Джонстона. В то время набиравший популярность Курт Кобейн часто позировал в футболке с изображением примитивно нарисованной от руки лягушки и надписью: «Hi, How Are You». Картинка была классическим примером лоуброу-арта: появившегося в конце 70 х направления изобразительного искусства, о котором с тех пор написана масса искусствоведческих трактатов и исследований, но проще всего его охарактеризовать выражением «каляки маляки». Картинка и надпись — обложка одной из пластинок Дэниела Джонстона. В какой-то момент она стала одним из самых популярных американских мемов. И, как теперь ясно, — чуть ли не основной визитной карточкой Джонстона. К слову, мем живуч до сих пор — в интернете то и дело появляются фотографии граффити с этим сюжетом, нарисованные новыми поколениями уличных художников.
Тогда же, к началу 90 х, Джонстон поднялся на пик своей популярности, и ему не хватило всего одного короткого шага, чтобы закрепить успех официально (ну и материально). В то самое время, на волне всеобщего интереса к музыканту, за Дэниелом начали охоту крупные мейджоры. Например, контракт ему предложил концерн Elektra Records. В этот же период у Джонстона в очередной раз обострилась болезнь. Переговоры (если их, конечно, можно назвать переговорами) он проводил, находясь в психиатрической клинике. Менеджеры Electra Records были отправлены ни с чем. Джонстон отказался от привлекательного контракта. Причина: на этом же лейбле выпускала альбомы группа Metallica. Джонстон был уверен, что участники коллектива одержимы дьяволом. На этом же основании музыкантом был уволен и его директор, предложивший такую душевно невыгодную сделку. Был еще случай со Стивеном Спилбергом. Известный режиссер позвонил Джонстону в больницу с предложением поработать для его музыкального лейбла. Джонстон выслушал предложение, а затем заорал в трубку что-то в духе: «Кто бы ты ни был, катись к черту!» Пройдя курс лечения, музыкант признавался, что было большой глупостью и недальновидностью так разбрасываться шансами. Стивен Спилберг больше на связь не выходил, мейджоры тоже потеряли к музыканту интерес. С тех пор удел Джонстона — небольшие инди-лейблы.
Новый виток массового интереса к творчеству Дэниела Джонстона пришелся на середину прошлого десятилетия. О музыканте сняли ставший одним из хитов «Санденса» документальный фильм с говорящим названием «The Devil and Daniel Johnston». В нем Джонстон рассказывает о всех своих душевных трагедиях и бесконечной войне с внутренними демонами. Также вышло несколько широко освещаемых сборников его лучших песен и пластинок с каверами от артистов разной степени известности. Дэниела Джонстона снова затаскали по американским телешоу. В 2010 году начали съемки байопика о музыканте. Компания Apple взялась за приложение для iPhone — игру Hi, How Are You, с лягушкой в главной роли.
За всю свою до сих пор, впрочем, продолжающуюся карьеру Дэниел Джонстон записал уйму альбомов. Большая их часть приходится на 80 е — пик работоспособности музыканта. Затем темп заметно спадает. Вероятно, не в последнюю очередь из-за болезни. Большой соблазн определить Джонстона в графоманы от музыки. Во всяком случае, симптомы графомании налицо: он действительно сочинял песни чуть ли не по каждому волнующему его поводу — серьезному и, откровенно, не очень. Но важно и другое. Один из лучших послевоенных философов, Эмиль Чоран, писал, что безумие — это застывшая печаль. В случае Дэниела Джонстона это утверждение более чем верно. Музыка тут скорее терапия — единственная возможная для него попытка справиться и смириться с неизлечимой болезнью. И новая искренность Дэниела Джонстона именно в этом.
И еще: Джонстон признавался, что его кумирами были артисты вроде The Beatles и Элвиса Костелло — звезды первой величины, уровня которых ему бы хотелось достичь. И искренне радовался, когда, спустя тридцать музыкальных лет, выяснилось, что его песни для сборников-каверов берутся перепевать артисты уровня Тома Уэйтса или Бэка. Словом, в какой-то из своих реальностей он этих высот таки достиг. Даже если в действительности Дэниел Джонстон — артист, перерисовывающий на свой неуклюжий манер популярные комиксы и исполняющий душераздирающие песни на фоне баннера с лягушкой и корявой надписью «Привет, как дела?».

читать далее

рейтинг:
4.5
Средняя: 4.5 (4 голосов)
(4)
Количество просмотров: 64602 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode