шо нового

Повторение — мать презрения
14:53/01.12.2008

После трехлетней заграничной одиссеи режиссер Андрей Жолдак вернулся на родину и поставил с труппой Черкасского драматического театра драму Георга Бюхнера «Войцек». Пьесу режиссер, по своему обыкновению, вдрызг перекапустил, а родине выдал очередной скверный диагноз.

Пришла SMSка от приятеля, побывавшего на жолдаковском «Войцеке». С несколькими матерными словами. И восхитительным по своей поэтической ярости выводом: Андрей, мол, поименовал себя в программке «Восточным бастионом», а тишины мунковского крика не услышал. Мунк, кто не знает, норвежский художник; «Крик» — его самая известная экспрессионистская картина; там орет от отчаяния и боли искаженная рожа, кстати, возможно, похожая на брадобрея с криминальными замашками Войцека, который, хотя и изображался описавшим его злодеяние драматургом Бюхнером как затурканный идиот, все же лепетал, бывало, что-то пронзительно философское, например, о сером небе, таком плотном, что впору вбить в него крюк — и повеситься.
Приятеля, кстати, можно понять. Жолдак сам создал себе репутацию эпатажного художника, хулигана и провокатора, задиры и охальника, и поневоле оказался заложником этого имиджа. Нет, он, конечно, бунтарь и возмутитель спокойствия знатный, но за этим образом публика, кажется, уже перестала различать истинную пророческую силу и оригинальность его дарования. На Жолдака идут, в общем, не в обиду режиссеру будет сказано, как на запрограммированный скандал, ну-ка, что он еще там отмочит, кого уконтрапупит, чем ошарашит. Жолдак, надо отдать ему должное, исправно ошарашивает — публичными заявлениями об импотенции современной украинской сцены, собственным театром «шока и риска». Его смешанное с обидой и презрением негодование по поводу неблагодарной к своему признанному Европой гению (это о Жолдаке, если кто не понял) родины в «Войцеке», кажется, достигло критической точки. Режиссер, вообще, сдается, отчасти рассматривает свою новую постановку как упрек упрямо не желающей замечать его Украине. Достается стране в его «Войцеке» по первое число — действие постоянно сопровождается на экране кадрами хроники нюхающих клей беспризорников-токсикоманов, нищих старух, бомжей, роющихся в мусорных ящиках, спецопераций ОМОНа, тюремных перекличек; в одном из эпизодов дородные дамы в неглиже с украинскими флажками в руках извиваются перед европейскими толстосумами в садо мазохистской экипировке, а едва ли не основными персонажами спектакля становятся украинские милиционеры, садистски дубасящие своих жертв и даже активно помогающие главному герою укокошить в финале его неверную любовницу.
Эти два милиционера, проверяющие крепость своих мышц, избивая бомжа, совокупляющиеся с овцой (странно, что режиссер использовал в этой сцене муляж), а затем, раздевшись до плавок, замирающие в тесном объятии, как герои скандального фото «Эра милосердия» арт-группы «Синие носы», постоянно маячат на площадке, представляющей собой, к слову, лабиринт из стеклянных боксов. Эдакое идеальное пространство для реалити-шоу с лабораторными зверушками, мнящими себя людьми, которых общество насильственно освободило от стыда и застенчивости — спрятаться здесь негде, да никто, в общем, уже и не собирается таиться, о душевном стриптизе речь давно не идет, но на унитазы герои присаживаются без малейшего смущения. Жолдак и тут не удерживается от злого комментария — сортир с прозрачными стенками для него и есть метафора сегодняшней Украины. Бесстыдство напоказ. Сплошная физиология. Моральная атрофия. Бедность — и все сопутствующие ей пороки. Тут сколько ни упирайся, как ни ловчи, обязательно свихнешься. Войцек, между прочим, у Жолдака именно что сходит с ума — в замечательном эпизоде, чуть ли не голову воткнув в видеокамеру, герой начинает вести диалог с самим собой, явно испытывая приступ раздвоения личности. Все это, понятно, демонстрируется залу на экране. В новом спектакле Жолдака вообще очень много видеопроекций, кинохроники (вплоть до банальной стыковки на параллельных экранах Сталина и Гитлера), трансляции действия в режиме онлайн. Прием в Европе чрезвычайно модный, режиссер его использует напропалую, так обильно, что к концу спектакля некоторые зрители даже и на сцену не смотрят, а, задрав головы, пялятся в телевизоры.
Тут постановщик, кажется, уже демонстрирует не только свои способности, но и художественную эрудицию. Например, игрой с экранами страстно увлекался Франк Касторфф, покровитель украинца в берлинском «Фольксбюне», впрочем, не он один. Для Жолдака такое непрямое цитирование своих европейских коллег в «Войцеке» — ход, по-видимому, совершенно осознанный. Он явился домой триумфатором, игроком высшей театральной лиги, европейской знаменитостью. Он ощущает себя художником мирового класса, участником культурного полилога. Беда, однако, в том, что, можно поклясться, 99 процентов украинской публики контекст, который заносчиво тревожит режиссер, прочесть не в состоянии, художественные коды и отмычки не работают по той простой причине, что аудитория ими не владеет. И с кем из мировых режиссеров в данный конкретный момент действия беседует через головы зрителей Жолдак, зал и не догадывается. К примеру, в сцене, где милиционеры мутузят бомжа, вряд ли публика узнает шокирующую мизансцену из спектакля «Брюссель #4» итальянца Ромео Кастеллучи, в онанирующих на авансцене типах — персонажей «VSPRS» Алана Плателя, а в задней части декорации — сценографическую цитату из «Специалистов» Кристофера Марталлера. Легче дело обстоит с кинозаимствованими — Жолдак рассыпал по всему своему «Войцеку» отсылки на всевозможные космические триллеры и боевики — от кубриковской «Космической одиссеи» и «Чужого» Ридли Скотта до «Звездного десанта» Пола Верховена и лукасовских «Звездных войн». Неукротимый фантазер, он в середине спектакля, устав, очевидно, обличать реалии сегодняшней жизни, отправляет своих героев в будущее. Увы, космический корабль, на котором Войцек, Мария и их сынишка летят к звездам, оказывается таким же сумасшедшим домом и бардаком, как и современный мир. Тут, между прочим, скрывается сильная, хотя, в общем, и не новая для режиссера эсхатологическая идея — апокалипсис уже случился, будущее сулит нам все тот же мрак и пустоту. Этот вывод представляется тем более беспросветным, что, справившись со всевозможными мутантами и роботами, герои так и не могут избавиться от украинских милиционеров. Видимо, эта особь обладает каким-то особым иммунитетом. И ее выносливость и завидная даже для крыс и тараканов приспособляемость к любым условиям — практически единственный факт, вызывающий в спектакле гордость за Украину.
Андрей Жолдак, стоит, наверное, это снова повторить, на родину смотрит не только брезгливо, но и свысока. Как гость, долго отсутствовавший, а теперь скорбно констатирующий, что вокруг все та же слизь и мразь, нищета и убожество, хамство преуспевающих политиков и разгул криминалитета. Он судит, справедливо, кто бы спорил, но неучастливо. Это, надо полагать, больше всего и задело моего упомянутого в начале статьи приятеля. Чувствуя себя едва ли не полубогом — одна из сцен, где исполнители, доведенные в «Войцеке» до состояния абсолютных марионеток, изображают тщетно цепляющихся за стены несчастных обитателей земли, сопровождается на экране восхитительным титром: «Андрею Жолдаку надоело, как играют актеры, и он включил ветер, чтобы их выдуло из декорации» — так вот в этом демиургическом экстазе режиссер, видимо, подсознательно, проецирует свое отношение властелина мира и на местную публику. Его анафемский талант визионера пробивается в нескольких удивительных эпизодах спектакля, но привычного для предыдущих работ режиссера ощущения чуда «Войцек» не оставляет. Стране, похожей на сортир, Жолдак и предлагает из своей творческой мастерской некий секонд хенд, фирменный, качественный, как из стокового магазина, но скроенный по вчерашним своим лекалам. Можно сбиться со счета, перечисляя повторы и самоцитаты, которыми насытил режиссер «Войцека». Уже на подступах к нему зрителя встречают визжащие свиньями, как в «Идиоте», женщины, и люди с напяленными ушами, точно из «Одного дня Ивана Денисовича». А на сцене — и чучела животных из «Месяца любви», и задыхающиеся рыбы из спектакля «Федра. Золотой колос», и аквариумы из «Гольдони. Венеция», и унитазы из «Ромео и Джульетты». В одном из эпизодов Войцек и Мария уничтожают своих врагов-биороботов, усыпляя их точь-в-точь так, как это делали Гамлет и Офелия в спектакле «Гамлет. Сны».
Это не творческий кризис — Жолдак все равно был и остается не только самым экстравагантным и провокативным, но и самым отважным и оригинальным украинским постановщиком. Это кризис веры — упрямо ругаясь с родиной, никак не готовой по достоинству оценить режиссера, Жолдак, видимо, втайне и не связывает с ней перспективы. Зато примеряет себя к вечности, перенося действие своих спектаклей в космос и оставляя в живых в «Войцеке» лишь одного персонажа — так похожего на самого себя наивного и доверчивого мальчишку, заставляющего в финале взлететь ракету одной лишь силой своей мысли и фантазии.

Текст: Сергей ВАСИЛЬЕВ

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 42565 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode