шо нового

Литература нападения
18:14/01.09.2008

Писатель Райнхард Йиргль рассказывает о порабощении языком и алчности писателей, после чего уверяет, что сегодняшняя действительность — продукт ужасов из теленовостей.

ШО Является ли литературная работа вашей основной жизненной стратегией, или это способ ухода от реальности в другой мир?
— Письмо для меня — это форма нападения на унизительную жизнь, на господствующий менталитет и социальную несправедливость. Поэтому в моих текстах очевидны заострения положений, чтобы все вышеобозначенное было осознано и отрицалось. Важно отметить, что отрицание это должно происходить не на бумаге, а в головах читателей.

ШО Как вы относитесь к ярлыкам, которые навешивают на произведения литературные критики?
— Уже около пятнадцати лет я представляю общественности свои работы. Все это время они были едва ли не забыты разными критиками или же рассматривались как дань модерну. Беспомощность, возникающая при желании наклеить на мои произведения какие-либо ярлыки, настолько велика, что поиск этих ярлыков выглядит как поверхностное ознакомление с моими творениями. На самом деле, в случае с моей литературой ярлыки невозможны. Я пишу не для того, чтобы занять место в какой-то упорядоченной литературной системе, и мне все равно, как моя действительность соотносится с действительностью других, с их конфликтами и областями наслаждений. Я лишь хочу найти собственное место. Это в равной степени касается моей орфографии и пунктуации. А буду ли я знать мнение критиков обо всем этом — неважно.

ШО Как падение Стены повлияло на ваш литературный стиль? Вы получили возможность говорить свободно?
— После падения Стены все изменилось скорее в позитивную сторону. Хотя бы с чисто практической точки зрения. Теперь я могу свободно представить свои манускрипты общественности, что было невозможно во времена ГДР. Что до изменений в моем стиле, то эти изменения касаются в первую очередь способа написания, моей орфографии. Стиль — это осознанная сторона отбора языка, и в то же время неосознанное языковое содержание: психологический стандарт писателя, который определяет его взгляд на прошлое, языковой запас и окружающее языковое поле, в зависимости от коммуникативной стороны каждого отдельного языка. Орфография же дает писателю определенную осознанную свободу, если вам угодно, его ангажемент. Свою орфографию я добываю из прошлого и из материала моей текущей работы.

ШО Что становится в центр внимания во время написания — стилистическое и тематическое оформление или особенности исторической травмы в тексте?
— Я, как известно, имею прямое отношение к ГДР, так как жил в те времена и знаю примеры разнообразных биографий и воспоминаний тех людей, которые выросли в ГДР. Особый конфликт между «Я» одного человека и отношением к нему извне является основным пунктом в моих произведениях. В романах, написанных после падения Стены, меня интересует то, как приспособились люди к новой действительности, как они на нее реагируют.

ШО Многие критики сравнивают вашу прозу с прозой Арно Шмидта. Существует ли какое-либо отличие между способом минимализации текста и подменой букв цифрами?
— Произведения Арно Шмидта на протяжении многих лет придают мне смелости совершать мои собственные эксперименты. Но мое творчество не настолько близко к Арно Шмидту, как утверждают рецензенты. Они, знаете ли, уж слишком консервативны. Что касается минимализации и буквенных кодов, то этот вопрос поднимается в нашем языке уже около четырех сотен лет. Это был мой выбор выражать свои мысли подобным образом, писать так, как я пишу, в то время как отношение людей к словам и цифрам становится более индивидуализированным, чем идентификация самих себя в жизни, в свете всего мира и вещей в этом мире. Что касается особых диалектов, присущих разным героям, это еще один уровень «дикого» языка, где каждый человек оригинально формулирует свою мысль, где каждый своими словами со своим словарным запасом может сказать по-разному. Но эта дикость языка также связана с диктатурой, потому что определенные языковые шаблоны навязаны человеку, и он говорит так, как положено, например, его классу. Такой человек не является свободным.

ШО Ваш флективный роман «Собачьи ночи» отличается сложностью разграничения между прошлым и будущим, жизнью и смертью, или это изображение «смерти, которая сама никогда не умрет»?
— Могу ответить цитатой: «прошлое никогда не умирает, но его невозможно вернуть назад». Речь не о смерти как таковой, а о разрушении жизни, о глубоком страхе, затаившемся где-то внутри, о самых темных воспоминаниях. Звучит несколько мистично. Если рассматривать мой роман как заклинание, то это будет заклинание изгнания жизни. Литература как таковая является синонимом воспоминания. Читая страницу из книги, человек вспоминает что-то и из своей жизни. Изображение прошлого в романе происходит через поиск героем своего «Я», стабилизацию субъекта посредством доминанты осознания, насколько эта идентификация ложна.

ШО В тексте одним из основных символов является символ руины, разрушения. Как это можно соотнести с сегодняшней действительностью?
— Сегодняшняя действительность не является настоящей действительностью, потому что девизом сегодняшних новостей является слоган: «хорошая новость — это не новость». Большинство людей поглощают огромное количество информации об убийствах, ограблениях, финансовых и социальных разрушениях, и их жизнь начинает наполняться подобной действительностью. Все это начинает потихоньку входить в повседневность, становиться привычным. Для этого достаточно кого-то послушать, почитать их газеты, послушать их радио, или посмотреть телевизор. Сегодня потенциал развития бессмысленного страха невероятно высок.

ШО Можно ли утверждать, что литература маргинализировалась?

— Многие говорят о конце литературы, но почему-то книги все продолжают и продолжают писаться и выходить в свет. Мне кажется, все эти прогнозы создаются несостоявшимися писателями. Но, конечно, за последнее десятилетие роль написанного значительно изменилась. Написание книги сейчас в корне отличается от того, что означало написать книгу, например, в тридцатые годы. Сейчас литературу не редко смешивают с политикой, изображают какую-то искаженную действительность. Многие писатели создают собственные буквенные коды, системы символов, пытаясь хоть как-то противостоять популяризации литературы. Некоторые — напротив — потворствуют этой популяризации.

ШО Один из верных способов популяризации литературы — создание фильмов. Многие книги пишутся сегодня так, что их даже не надо переделывать в сценарий. Можно ли назвать это диагнозом современной литературе?
— Я никогда не интересовался подобным явлением, но думаю, что сценаризация текста — симптом отсутствия у его автора креатива. Фильм и книга — совершенно разные явления современного искусства. Очень часто просто невозможно сделать из книги фильм, потому что в таком случае она утратит все самое ценное и индивидуальное. Весь вопрос состоит в коммерциализации искусства. Писатель тоже хочет заработать в нашем капиталистическом мире.

беседовала Ольга Костенко
иллюстрации Стаса Орлова

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 18289 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode