шо нового

Мужчина. 40 лет спустя
18:14/01.09.2008

«Мужчина и женщина» сделали Клода Лелюша неотъемлемой частью мирового кинематографа, в независимости от того, как к фильму и режиссеру относились леворадикальные юнцы «новой волны» во главе с Франсуа Трюффо и Годаром. О том, что за жизнь была у классика после его уже классического фильма 66-го года, почему он свой последний фильм «Вокзальный роман», недавно прошедший в нашем прокате, снимал под псевдонимом, и правдива ли история о его ссоре с Трюффо, поговорил в Париже наш корреспондент Сергей Локотко.

ШО Вы сняли свой последний фильм «Вокзальный роман» под псевдонимом Эрве Пикар. Хотели спрятаться от почему-то традиционно не любящих вас журналистов?
— Знаете, мне давно уже некого бояться, а значит, и не от кого прятаться. Просто после 40 го по счету фильма мне надоело выслушивать от них то же самое. Я снимал совершенно разные фильмы, а они — скорее всего, и не глядя — продолжали повторять ту же самую чушь. И тут я не один такой — в свое время и Вуди Аллен, и Клод Шаброль, и даже не столь много снявший Франсуа Трюффо переживали подобные моменты в творческой жизни. Так что я на время самоустранился. С другой же стороны, мне искренне хотелось позабавиться и заранее «защитить» столь понравившуюся мне историю. Мне хотелось устроить своеобразный тест, когда-то изобретенный Роменом Гари. Как вы помните, он оказался единственным дважды удостоенным Гонкуровской премии французским писателем, так как никто не смог раскрыть тайны его псевдонима. Ромен Гари провернул этот трюк в литературе, а я решил попробовать повторить то же самое в кино. Даже в самом названии я закодировал имя писателя — Ромен Гари очень созвучно французскому Roman de gare. И моя задумка сработала! В литературе все гораздо проще — в тайну псевдонима могут быть вовлечены всего два человека, автор и издатель. А вы попробуйте устроить то же самое в кино с его десятками техников! Но моя тайна продержалась очень долго, что мне позволило снять совершенно отличный от моих предыдущих работ фильм. Я смог получше сконцентрироваться, смог позволить себе больший риск. Это был фантастический опыт! Ведь о чем-то подобном мечтает, в принципе, каждый — поприсутствовать на собственных похоронах! (смех) Эта мечта вошла в культуру человечества! Чтоб после смерти выслушать все глупости или что-то приятное о собственном творении. Ведь как обычно бывает? Ты зовешь в свой дом гостей, искренне их угощаешь, они тебя благодарят, но уже в лифте начинают жаловаться: «Черт, до чего мы хреново отобедали! А каков же мерзавец и бездарь хозяин»! Вот и я — просто хотел услышать правду. Наконец услышать просто правду о себе — обратная сторона излишней и давней известности.

ШО Но неужели же в подобной ситуации было действительно возможно спрятаться? Кого еще мог продюсировать Клод Лелюш?
— Вы правы — я и притворился всего лишь продюсером! И даже попросил одного своего друга, чтоб он вместо меня присутствовал на площадке! Он там «светился», выполнял все мои указания, а если заявлялся «залетный» журналист, то сам мог лицезреть рабочий процесс и даже проинтервьюировать режиссера-дебютанта!

ШО С этим понятно, хотя все равно верится с трудом. Помимо отсылки к Ромену Гари, ваш фильм переводится как «Вокзальный роман». Это действительно то чтиво, которое покупают на перроне с целью провести с ним пару часов в поезде?
— Вот именно! Чистое развлечение, которое скоро забудется и ни в коей мере не претендует войти в историю литературы. Просто приятная книга, непритязательное чтиво, «народный роман». Но нынешний «вокзальный роман» имеет давнюю и славную историю — раньше он был «фейлетоном», то есть газетным или журнальным «романом с продолжением». Виктор Гюго писал фейлетоны — так были написаны «Отверженные».

ШО И после 50 лет в кино вы решили попробовать начать все с начала? Уйдя в «популярное чтиво»?
— Да, такие мысли меня посещали. Я снова начал с чистого листа, а в результате фильм встретил заслуженный успех и хвалебные отклики критики.

ШО И теперь будете двигаться в том же направлении?
— Да ну что вы! Такие фокусы проходят один только раз! Но в следующий раз я тоже постараюсь выдумать что-нибудь этакое. Приходится всю жизнь придумывать, чтоб вновь и вновь пытаться «разбудить людей».

ШО Герои тоже все давно готовы — провинциалка в городе, сбежавший из тюрьмы серийный убийца, автор бест¬селлеров и его «негр», «фамм фаталь» и мудрый полицейский. Ситуации же по своей невероятности и вообще напоминают сказку. Вы намеренно подчеркиваете абсолютную искусственность и литературность созданного вами пространства?
— Да, ведь это фильм о творчестве. Ведь он рассказывает, как я, собственно, и создаю свои истории. Я ведь «пишу» свои истории уже полвека, и мне необходимы люди и события. Я часто останавливаюсь, чтобы что-то записать, я с любопытством вглядываюсь в лица, и я способен даже за кем-то шпионить! Больше сорока лет я вел себя подобно героям этого фильма. И если я в жизни встречаю на ночной заправке брошенную кем-то женщину — я в нее тщательно всматриваюсь и задаю себе вопросы. Я снял мой 41-й фильм и могу сказать честно — у каждого моего героя был реально существовавший прототип. Я встречал этих людей, я ими «питаюсь»! Я сам способен провести три дня на заброшенной ферме, как в фильме, внимательно смотря по сторонам и притворяясь кем-то совершенно другим. Мне доводилось даже наниматься на работу, чтобы постичь «скрытые механизмы» профессии. Как-то раз я с неделю работал, к примеру, официантом в ресторане. Чтоб убедительнее снять фильм «Отель», до съемок которого руки так и не дошли! (смех)

ШО Как хорошо, что для ролей убийц вы не добрались!
— (смех) Ну, почему же! Я люблю повторять, что самый мощный серийный убийца — Господь Бог, и я в какой-то мере постоянно прибегаю к его «услугам». Он убивает всех, и каждый раз ему удается идеальное убийство! (смех) Никому не избежать смерти, а виновный всегда избежит наказания — это одна из удивительнейших загадок жизни.

ШО Но никуда не деться — теперь при виде ночной автозаправки я буду вспоминать последний фильм Клода Лелюша.
— И не будете первым! (смех) Знаете, за последние полвека вышло столько фильмов, использующих находки Клода Лелюша, что это уже просто никем не замечается! Многие из ныне популярных режиссеров никогда не стеснялись мне признаться, что пришли в кинематограф благодаря моим картинам. Что я оставил след, запомнился надолго — режиссеры это признают, но только не критики.

ШО Ну, почему же? Давно уже утверждается, к примеру, что именно вы привили и развили во Франции ту разновидность кино, которая сейчас у вас называется cinema choral — «хоровое», многофигурное кино, где все одновременно являются главным героем.
— Да, в США этим до меня занимался в основном Роберт Олтмен, я же пришел к подобной идее во Франции в начале 80 х. Я тогда решил поэкспериментировать — не всегда безупречно, но все-таки. А экспериментировал я постоянно, даже сейчас, после полувека в кино, я продолжаю искренне радоваться, пробовать что-то новое и откровенно развлекаться. Развлекая еще и других. И своих близких в том числе.

ШО Кстати, о близких — и Клод Шаброль, и вы стараетесь «втянуть» в свои фильмы членов вашей весьма многочисленной семьи.
— В этом фильме снимаются мои дочь и внучка. Что я могу сказать? Мне нравится даже на съемочной площадке окружать себя любимыми и любящими людьми.

ШО А Доминик Пинон? Он уже появлялся в ваших фильмах, но никогда в столь важной роли.
— Да, он актер с весьма специфической внешностью! (смех) Но он — в самом сердце этой моей картины. Мне требовался актер с «тяжелыми» внешними данными, и было крайне важно найти изначально малосимпатичного исполнителя. Мне очень нравится играть обманчивой внешностью, обманывать зрителя — ведь поначалу всем неумолимо кажется, что он и есть сбежавший из тюрьмы серийный убийца. Как часто человек обманывается внешностью! Даже самая прекрасная женщина после второй ночи становится куда менее красивой! (смех) Самые стойкие семьи строят отношения отнюдь не на физических данных — они всегда «отводят взгляд». Нужно присматриваться к внутреннему содержанию человека, а не к его «фасаду». Несчастных в мире много потому, что этот принцип очень редко соблюдается. «Смотри в корень!»— это тоже одна из тем моего фильма.

ШО В моей стране существует прекрасный и очень надежный индикатор популярности того или иного режиссера — наличие пиратских дисков, и в этом смысле Клод Лелюш издан в «нескольких томах» — по 7 фильмов на диске. У нас ваши фильмы всегда любили, и для меня лично было совершенно не понятно, откуда к вам такое чуть ли не уничижительное отношение со стороны французской критики. Правдив ли тот вошедший в историю анекдот, согласно которому после триумфа «Мужчины и женщины» на Каннском фестивале 1966 года к вам с поздравлениями подошел Франсуа Трюффо и сказал, что вы являетесь дитям «новой волны»…
— …которое лучше всех повзрослело. Абсолютная правда.

ШО А вы тогда ответили, что вы не только никогда не относили себя к явлению «новой волны», но даже благодаря ей узнали, чего никогда не стоит делать в кино?
— Да, так оно и было. Это не я придумал — у тогдашнего нашего разговора было много свидетелей. Все началось именно тогда, ведь Трюффо собирался мне посвятить специальный выпуск журнала Cahiers du cinéma. И я действительно сказал ему, что «новая волна» показала мне со всей очевидностью, чего стоит любой ценой избегать в кинематографе. Мои фильмы пользовались успехом именно потому, что я снимал прямо противоположное! Трюффо тогда обвинил меня в зазнайстве и приверженности публичному успеху любой ценой и буквально на следующий день открыл кампанию по моей травле. В те годы он обладал неоспоримым, если не абсолютным авторитетом, и из солидарности его поддержало большинство критиков левой ориентации — а левыми тогда были практически все. Тогда это началось, и на протяжении сорока с лишним лет мои отношения с критиками напоминают военные.

ШО Но после полувека  в кино можно себе позволить оказаться «выше критики»?
— Я никогда не позволю себе быть выше критики — это необходимая в кино профессия, одна из самых главных, без сомнения. На «Вокзальный роман» критика в большинстве своем была просто блестящей, да и в предыдущие годы все было не столь однозначным. Но в моем случае дело не в критике, а в идеологии — все изменилось после того столкновения с Франсуа Трюффо, хотя я и сейчас считаю, что говорил с ним не как с критиком, а как с глубоко и искренне уважаемым мною коллегой-режиссером. Но я не политический деятель, при чем тут идеология? Она присутствует, безусловно, в любом кинофильме, и критик может ее разглядеть и, если захочет, развенчать или атаковать. Но тогда само кино — его повествовательная и художественная составляющие — останется немного в стороне. Что любопытно, французская критика и сейчас, спустя более полувека развития кинематографа как искусства, все равно остается под огромным влиянием критиков «новой волны». Не знаю, как в вашей стране, но во Франции по старым — «желтым» — Cahiers du cinéma и сейчас изучают основы профессии критика. Однако «новая волна» была величайшим надувательством в истории кино!

ШО Вы действительно так считаете? Или ваше мнение оформилось с годами кинематографической
деятельности?
— Я всегда так считал и не скрывал своего мнения. Фильмы «до «новой волны»», презрительно обозванные молодым коллективом Cahiers du cinéma «папиным кино», были и остаются несравненно лучше их полулюбительских режиссерских поделок! Только вспомните фильмы Клузо, Рене Клемана, Дювивье — какое богатство палитры и мыслей! Революция «новой волны» была революцией отнюдь не режиссерской, ее устроили операторы-постановщики! Новая пленка, легкие подвижные камеры, свет, звук — просто у кинематографа появились новые технические возможности, которые критики из Cahiers поспешили громко окрестить новым языком! Это очень старый спор, даже какие-то еле слышные сегодня раскаты былых баталий, но я, как ни парадоксально, продолжаю пожинать плоды того давнего противостояния с Трюффо. Однако идеи у бывших участников «новой волны» давно уже истощились, и лучшие из режиссеров, когда-то принимавших участие в движении, давно уже снимают «обычные» фильмы. А у меня, который постоянно оставался верным однажды найденному в кинематографе пути, всегда полно идей. До такой степени, что сейчас, к примеру, я готовлю весьма масштабный проект под рабочим названием «Все эти годы» (Ces annees-la), который должен будет рассказать о всех прожитых мною годах — моя жизнь в кино всегда была насыщенной просто невероятными событиями! А что касается критики — вы тоже ведь скорей не журналист, а критик? Так вот — я обожаю критиков. Вы напечатаете это интервью, и про мой фильм — и про меня! — в вашей стране кто-то узнает что-то новое. А это стоит труда любого режиссера.

Беседовал Сергей Локотко

рейтинг:
0
Голосов пока нет
(0)
Количество просмотров: 26811 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode