шо нового

Екатерина Деготь: «Художник – это диагноз»
18:14/01.07.2008

Российский арт­критик Екатерина Деготь рассказывает об обществе извращенцев, культуре эксгибиционизма, арт­системе и о том, как галереи убивают художника.

ШО В России наблюдается невероятный подъем национального самосознания. Как это влияет на облик российского современного искусства?
— Это влияет на политику коллекционеров, которые, согласно лозунгу, покупают российское. Процесс двойственный. С одной стороны, сохраняются патриотические настроения, с другой — из-за подъема нашего арт-рынка западные коллекционеры стараются избавиться от русского искусства. Некоторые люди называют происходящее триумфом художественного рынка. Я же считаю, что происходит трагическая геттоизация русского искусства. Западные коллекционеры «сбрасывают» картины русских классиков типа Кабакова или Булатова, которые у них находились в Швейцарии или еще где-то, коллекционерам русским. Вот и получается, что русское искусство сваливается в какое-то национальное гетто. В один прекрасный миг русского искусства попросту не останется в международных собраниях, оно нигде не будет присутствовать.

ШО В Украине основным и единственным товаром на рынке современного искусства является живопись. Лишь изредка фотография. А какие медиа участвуют в современном российском арт-рынке?
— Новые русские уже заполнили свои стены, и теперь им нужно заполнять сады своих домов. Именно поэтому начинает формироваться запрос на outdoor-скульптуру. С фотографией другая проблема: народ пока не дозрел до понимания того, что она может дорого стоить. А вообще, коллекционеры начали активно покупать видео.

ШО И это позволяет увидеть достаточно оптимистичные перспективы в отношении молодых художников.
— Да. Искусство в глазах нового поколения — это уже сплошь мультимедийные дела. Живопись молодых не очень-то привлекает. А вот какие-то аттракционы с нажиманием кнопочек или вхождением в среду (к примеру, комната Гормли в PinchukArtCentre), — такое воспринимается «на ура». Я думаю, коллекционеры, которые выйдут из сегодняшнего молодого поколения, будут покупать именно такое интерактивное искусство и устанавливать его у себя дома как прикольный аттракцион для гостей.

ШО Вы упомянули о спросе на видео. Я заметил, что видеохудожники специально ограничивают свою аудиторию — производят не 25 тыс. копий фильма по $10 за штуку, а, к примеру, 3 10 копий. Таким образом, каждая копия стоит баснословных денег, и ты не можешь купить ее, просто посетив галерею. Не очень-то демократично…
— Художники специально ограничивают свою аудиторию, чтобы сохранить свою работу как уникальный объект. Потому что наличие этого аристократичного рынка дорогостоящих уникальных объектов защищает искусство. Только в визуальном искусстве сохранилась зона авангарда. Она также есть в литературе, но на нее невозможно прожить. Собственно, именно поэтому литературу покидали такие люди, как Дмитрий Александрович Пригов. На территории искусства они смогли реализоваться как авангардные литераторы, а в самой литературе это практически невозможно. В кино и театре аналогичная ситуация. Лишь в искусстве можно быть авангардным художником и продавать свои работы за большие деньги. Этот парадокс возможен только благодаря тому, что сохраняется рынок уникальных объектов.

ШО Какой сегодня статус художника в российском обществе?
— В лучшем случае, это медиазвезда. Известными являются только те художники, которые периодически мелькают на телеэкране или глянцевых страницах.

ШО Но времена художника медиазвезды остались в прошлом, в эпохе Уорхола, разве нет?
— Другой формы известности в России больше нет. К примеру, нет больше такого места, которое занимал академик Лихачев. Все вопрошали: «Вот умер академик Лихачев, кто же займет место духовного авторитета?» А оказалось, что место исчезло. Сократили его. Быть апостолом критической позиции невозможно, равно как и апостолом живописного умения. Остается быть медиазвездой. Сейчас зарождается новая роль — «очень дорогой художник», но пока непонятно, как это будет реализовываться.

ШО То есть медиазвездный путь — единственный выход?
— Нет, можно быть отличным художником и без этого. Писать картины, отдаваться творчеству. Вот только «просто хорошего искусства» сегодня недостаточно, чтобы занять место в арт-системе.

ШО Сегодня каждая выставка сопровождается светской тусовкой. Это такой актуальный инструмент инсталляции в арт-систему и рынок?
— Светская тусовка связана не столько с продажей работ, сколько с продажей имиджа. Художники, которые становятся медиазвездами, могут вообще уже ничего не производить, так как находятся в совершенно иной плоскости. Это выводит искусство из традиционной формы его существования на некую медиатусовку вокруг него. Так во всем мире. Просто в России эти процессы обретают совершенно карикатурные облики. И нет альтернативы. На Западе, помимо вышеописанной светско-тусовочной формы бытия, существует масса других ниш, других видов celebrities. А в России всегда только что-то одно.

ШО Какие еще тенденции наблюдаются в современном российском искусстве?
— Ситуация плохая. У молодых художников нет иного пути, чем путь коммерческий. Не существует финансовой поддержки, внутренней системы грантов. Лучшие московские галереи попросту убивают художников. Они жестко требуют повторять одно и то же. Отдаваться галереям — один путь. Другой путь — идти работать каким-то дизайнером в рекламное агентство, иллюстратором в журналы, оформителем. В такой ситуации у художника попросту нет времени на собственно искусство — производство нового, искреннего и свежего.

ШО Характерен ли для современной России феномен суши-радикалов, когда бунтовать — прикольненько, кокаин — чудненько, тусовка — превосходна, а в целом — слава революции?
— О, да. К примеру, наиболее активным персонажем достаточно радикальной арт-группы «Радек» был Петр Быстров. Сегодня он по-прежнему манифестирует себя «левым» художником и гнездится в качестве куратора галереи Кирилла Преображенского. Галерея эта квартирная и существует в качестве протестного жеста в отношении всех этих жирных и богатых галерей Москвы. Меж тем, ничто не мешает приезжать на эти квартирники дамам с Рублевки. Они так и говорят: «Клева тут, Кирилл! А давай и у нас на даче такое же сделаем?» И он, по моему, это делает. В таком сотрудничестве нет ничего постыдного. Это просто история о том, что абсолютно все становится модным — и «левизна» в том числе. Появляются суши-радикалы, все предельно комично.

ШО Насколько галереецентрична российская арт-среда?
— Стопроцентно. Художники постоянно пытаются создать собственные пространства репрезентации — сквоты, квартирники, — но пока это все не обретает конкретных форм, пропитано какой-то депрессией и напоминает подпольные чтения Осипа Мандельштама.

ШО Возможно, новой землей молодого художника станет Сеть? Вы как арт-критик могли бы отнестись серьезно к виртуальной экспозиции?
— Да я и сама собираюсь таким заниматься. Существуют интересные проекты, которые практически невозможно реализовать в реальности. В этом смысле я абсолютно открыта к новым цифровым территориям.

ШО Вы как-то сказали, что современная культура базируется на мазохизме. Поясните.
— Современное искусство, да и весь модернизм, базировался на том, что зрителю чего-то недодали. Зритель хочет увидеть обнаженную женщину, а Малевич ему говорит: «Нет, ни фига, вот тебе черный квадрат — смотри». В этом есть момент аскетичности и лишения человека каких-то удовольствий. Люди, которые поддержали такое, в некотором смысле мазохисты. И сегодня этот подход еще сохраняется — мы, мол, такие аскеты духа, нам достаточно посмотреть на белую полосочку на черном фоне, и мы уже все понимаем. Мы находим удовольствие в том, что нам не показывают пейзаж с мишками в сосновом лесу — мы типа высокие люди.

ШО Я бы не сказал, что эта тенденция — живая. Мазохизм сменился эксгибиционизмом и вуайеризмом. Тренд дня сегодняшнего — полное обнажение души, тела, жизни. Взять хотя бы те же блоги, где люди выворачивают себя наизнанку да напоказ, или все эти реалити-шоу… Мы живем в эпоху окон, когда один ликвидирует шторы, включает свет, снимает штаны и садится на горшок, а другой на все это смотрит и кайфует.
— Да, соглашусь, любование белой полосочкой — не модно, не современно. В моде прозрачные туалеты, прозрачные сумки и дома, а также душа на блюдечке и бесплатно. Быть может, именно в этом заключается новый эстетический поворот, связанный с тематизацией не нехватки, но избытка. Модернизм вырастал из трагедии Первой мировой войны, из расчленения тел, темы нехватки всего. А сейчас мы живем в мире избытка — информации, товаров. Искусство и культура пытаются найти язык в этом — язык избытка. Но приведет все это к коллапсу. Тот же избыток товаров не может не закончиться экологическим, социальным и экономическим кризисом.

ШО Я вижу десятки картин, к которым прилагается трехтомное текстуальное объяснение, без которого, собственно, сама картина непрочитываема. Наша культура настолько текстоцентрична, что даже полотно не есть произведение. Произведение — в тексте к полотну.
— Да, все это так, но в этом нет ничего плохого. Литературность искусства — достоинство нашей общей традиции. Ведь в итоге выигрывает то искусство, о котором есть возможность поговорить. Абстракция, не являющаяся Малевичем или Кандинским, проигрывает. В пролете она, понимаете?

ШО Я говорю скорее о немоте картин. О визуальных произведениях, которые молчат. Нельзя сказать, что бриллианты Жанны Кадыровой, сделанные из обычной кафельной плитки — это нечто, в чем нет глубокой мысли. И в тот же миг этим работам не нужна документация. Идея транслируется самой работой, а не комментарием к ней.
— В этом смысле, да. Немота — признак слабой работы. Это наследие эпохи грантов, эпохи Сороса. Недавно мне один художник говорит: «Я собираюсь отразить нечто постколониальное, в аспекте постгендерных отношений». — «Очень интересно, — говорю. — А как это будет выглядеть?» — «Ну, я буду ставить проблему постколониального развития и…» — «Я понимаю, какую проблему ты будешь ставить. Как это будет выглядеть? Это будет висеть на стене, стоять на столе? Как?» Художник суть вопроса так и не понял.

ШО Почему постсоветское искусство озабочено не столько эстетическими решениями, сколько Большими Проблемами? Что примечательно, художники ставят проблему, но не предлагают ее решения. Таким образом, выставка о голоде превращается в какое-то пустое заявление «Голод — это плохо». Плохо. И что?
— Ну а какое решение такой проблемы может предложить художник? Искусство мыслит себя как средство привлечения внимания к какой-то общественной проблеме. Художник ответ не дает. Другое дело, что в современной Москве уже и вовсе никто из художников о проблемах говорить не хочет. К сожалению. Осмоловский, к примеру, считает, что искусство существует для выпускания социальных паров — чтобы не было террористов, бандитов и убийств, является искусство и реализует все это в игрушечной форме. Если ты человек, склонный к асоциальному поведению, то лучше стать художником, который рисует расчленение людей, нежели тем, кто расчленяет людей взаправду. Знаете, художник — это диагноз. Художником нельзя научить стать. Хорошими художниками являются лишь люди с очень специальным складом психики. Важно, чтобы такие люди стали именно художниками, а не кем-то еще, кто может повредить другим.

ШО Сегодня понятие «свободы» вообще лишено каких-либо метафизических подтекстов. Не кажется ли вам, что мечта о свободе стала мечтой об имении возможности потреблять? Я свободен, если мне доступен определенный набор товаров и услуг, возможностей физических…
— Конечно. Так было долгое время. Но новая мечта, новая свобода — это как раз свобода не потреблять. Полагаю, менеджер среднего звена хочет сегодня не обилия товаров и услуг, а, к примеру, возможности уехать на Бали и работать там инструктором по плаванью до конца своих дней. Безвыездно. Это происходит несмотря на постоянные попытки утрамбовать в нас новые джинсы, пылесосы и кофеварки.

ШО Нарисуй красивого ребенка, и все скажут: «Мило!» Но стоит вонзить в это лицо спицы, окропить серной кислотой или придавить сапогом — изображение становится запоминающимся. В чем, как вам кажется, причина успешности зла?
— Принято считать, что нормальный здоровый человек любит нечто светлое и красивое — детей, кошек, листья, плывущие по воде, или закаты. Но это ложь. Телевизионные рейтинги показывают, что люди любят смотреть как раз на расчлененные трупы, слушать рассказы жертв изнасилования, видеть смерть крупным планом. И в тот же миг происходит лицемерие. Зрители утверждают: «Мы, вот, любим прекрасное, а вы, художники, все как один извращенцы». Да нет, это вы, зрители, извращенцы и самодуры. Я, как представитель авангардного искусства, как раз не могу смотреть все эти кровавые передачи, которые вы так любите.

беседовал Анатолий УЛЬЯНОВ
фото Наталии МАШАРОВОЙ

рейтинг:
4
Средняя: 4 (3 голосов)
(3)
Количество просмотров: 32073 перепост!

комментариев: 3

  • автор: Гость
  • e-mail: diana-nira@mail.ru

Все это не вызывает ничего кроме отвращения

опубликовано: 23:49/22.04.2014
  • автор: Жаннета Шидловская
  • e-mail: zhanna_dart@mail.ru

Очень созвучно!Всё правильно написано.Я художник.И написала целую книгу об этом ."Пройти по граням Волшебства".С уважением Жаннета Шидловская

опубликовано: 12:22/02.04.2013
  • автор: Артемий
  • e-mail: d2d4@mail.ru

Хорошее интервью о свободе, творчестве и выставочном пространстве.
Иногда диагноз -это уже решение проблемы.

Приятно отметить профессиональное проведение подготовленность беседы.

опубликовано: 10:50/26.03.2013
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode