шо нового

Симбиоз газона и бурьяна
 
19:26/30.06.2011

АЛЕКСАНДР СТЕСИН  (НЬЮ-ЙОРК)

ХВИДТА
                                                                      А.

К обрыву неся, выбивает весло из рук:
мол, весла оставь, всяк плывущий, в поток войди.
Как в слове «река», перекатывается звук,
и донные камни взбивают сугроб воды.

Холмы без деревьев, селенья на берегах.
На окна лачуг навернувшиеся огни
поблескивали. И поблескивал перекат
моими очками, но выловить не могли.

Теченье усилилось или гребец ослаб?
Метафору дальше развей: мол, рука судьбы
в рукав, слишком узкий, тычется, рвет обшлаг.
Когда не веслом, то хоть зреньем меня снабди.

Потребность всё видеть, когда не изменишь курс,
запомнилась — зряшное зрение напряжет
внезапный резерв...
Как инструктор входил во вкус:
еще впереди сам обрыв, тандемный прыжок.

...Как вера¬слепуха сдала, на краю застряв,
в пространстве увязнув (не воздух, а желатин),
и как поводырь ее — зрячий животный страх
за край заглянул и увидел: уже летим.

 
* * *

Покидая место, обомри.
И тюки, как тесто, обомни,
чтоб в багажник влезли. Сторожи
неподъемных книжек стеллажи.

Свет под вечер — точный. Дорогой.
За рекой Восточной догорай,
легкий день субботний, доцвети.
Десять лет — с беспечных двадцати —
я тут жил, общаги старожил,
песню думал, кресло сторожил.

Эту песню паузой продли.
Темы детской памяти, родни,
их уходов — обглодал, как мог.
Хватит, проглоти уже комок.
Сокращенье света в октябре —
это не о них, а о тебе.

О прощальном блеске трав и рек.
Восприятья сползший трафарет.
И любви заботливый расход,
красота, щемящая раз в год,
смешанная с прочностью вины.

От сырого взгляда увильни
на отъездном фоне голых стен,
под прикрытьем водевильных сцен:

погрузили мрачный гардероб
(с распродажи лишних ордеров)
на тележку, — чтоб без лишних трат;
и по улице, где шел парад,
сквозь толпу в свистульках и флажках
волокли, везли, везли свой шкаф.

Без подсказки вспомнить — вроде муть.
И парад проходит, вроде снясь.
И шпаргалку тщишься протянуть
будущему, ищущему связь
между тем, что было и собой,
между этой мутью и судьбой.

12.09.92

Вспыхивал очаг
трубочный и озарял сознанье.
Улица в лучах —
блеск мощеный, чешуя сазанья.

На дворе трава,
симбиоз газона и бурьяна.
И в кульке трава —
для вечерней встречи «без баяна».

И подтек от той
краткой встречи с пролетариатом.
И гремел пустой
тарой транспорт, пролетая рядом.

И пора домой.
Траурное помню освещенье.
Мамин вздох: «умой
хоть лицо». На тумбе — извещенье.

На траве — в дрова,
не прочтешь никак... Бессилья опыт.
Всё — былье, трава
ниже год от года, тише омут.

ДВЕ ВАРИАЦИИ

1.

Если выключить все, что есть, то белым­бело
опадает зима по кренящейся вертикали.
Если некогда завтрак съесть, то берем в бюро,
из среды обитанья с кульком в руке вытекая.

Если быстро закрыть глаза, чтоб экран возник,
то вниманью будет представлен тот же «Солярис»
и дискуссия после просмотра. Лучше без них.
Без повторных сеансов. Лучше б не засорялось...

Лучше тьма и работа в больнице, куда, разбит,
в пять утра поплетусь препарат вводить внутривенно.
Где у входа бессонная Эльба семейный быт
обсуждает с кем­то из близких, кого не видно.

И толпятся невидимо те, кого под конец
ей вернул океан Альцгеймер, как будто и вправду
ничего по ту сторону, только кольцо колец.
Двор, скамейки. Зима, присыпающая ограду.

2.

Не рабочий мой пост, а иной лазарет старинный,
о котором, как сказано выше, не нам судить.
И войдет в палату главврач со свитой стерильной,
и предложит больничную койку освободить.

Но больной, кто бы ни был, выписываться не хочет,
госпитальный насилу выхлопотав покой.
Пусть посмотрят еще, пусть подержат меня, бормочет,
на пожарный случай хотя бы денек­другой.

Пусть минует дневной обход с бородатым в центре.
И, не в смысле последнем, а просто — бросая в сон,
пусть идет себе снег на фоне гарлемской церкви.
Снег на колокол падает, не раздается звон.
 

БУБЕН

1.

До земли раздевается тундра,
до камней, до самой
мерзлоты, где отходит припай.
В снах, навеянных рифмой «домой»,
обретайся, себя обретай,
но добраться до города трудно.
2.

Свет, похожий на снег, всё не тает.
И шаман — в телогрейке мужик —
с пьяным блеском толкает свой спич:
все свои, нет чужих...
Если ветер гудит, пока спишь,
значит, чьи­то следы заметает...
3.

Дочь шамана глядит в обе линзы
мимо тех, кто стоит во дворе.
Две евражки в норе.
Заоконный простор белизны,
светодни¬полусны —
по ту сторону детской болезни.
4.

Он про «главных» заводит: нефтяник
и священник, бубнит, пришлый люд
паче климата лют. Но нальют,
чтоб на наш поглазеть колорит,
сам себе говорит...
5.

Ветер с моря на ивы натянет
рябь и зыбь.
Расстояньем уменьшен
горный ряд. Серный пар.
Так пуста эта даль, что близка
отовсюду. И бубен­ярар,
медным звуком блестя,
по¬шамански взывая к умершим,
все гремит
(и раскат самолета
сверху — эха взамен).
Все гремит и гремит, чтобы мог
в пустоте, где сдает глазомер,
путь найти человек. Или Бог.
Или — чьи­то следы замело там?
 

 

Об авторе:

Александр СТЕСИН — русский поэт. Родился 26 сентября 1978 года в Москве, живет в США с 1990 года.
В 1999 году окончил литературный факультет (отделение поэтики) университета Баффало, в 2000¬м —
курсы по французской литературе в Сорбонне.
Публиковал стихи на английском и французском языках, однако главным образом является русским поэтом. Поэзия Стесина лежит в русле умеренной постакмеистической традиции, развивая творческие поиски таких авторов, как Бахыт Кенжеев и Сергей Гандлевский. Стесин также выступает как бард, исполнитель собственных песен, и как переводчик современной американской поэзии (в частности, Роберта Крили, преподававшего Стесину в университете Баффало) на русский язык. Составил для издательства «Водолей Publishers» антологию «Современная русская поэзия США», которая пока остается неизданной.

рейтинг:
5
 
(3)
Количество просмотров: 77067 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode