шо нового

Звездное небо внутри
 
19:23/30.06.2011

ВЛАДИМИР ТУЧКОВ (г. МОСКВА)

Ты спишь. И видишь себя во сне птицей, которая рождена для полета, как человек для счастья. Но тебя насильственно изымают из воздушной среды и сажают в клетку. А клетку замуровывают в толстой — в двадцать пять кирпичей — тюремной стене, за которой томятся рожденные для счастья, которые тебе не родня.
Ты в ужасе просыпаешься. И действительно — вокруг мрак аспидный, который безуспешно пытается расстрелять пулемет твоего бешено колотящегося сердца! Но вдруг ты замечаешь небольшой фрагмент прекрасного голубого неба с легкими облаками, которые надышали ангелы. Ты вскакиваешь и бросаешься — как это делают футбольные вратари — в это прекрасное полуденное небо, каким­то чудом оказавшееся в твоей комнате ночью. Бросаешься не раздумывая в этот небольшой фрагмент окна.
И что самое странное — это действительно окно. Окно, которое подарил тебе щедрый на всякие виртуальные чудеса Билл Гейтс. Это самое Window, представляющее собой стандартную небесную заставку популярного программного продукта корпорации Microsoft, круглосуточно висит на мониторе, подключенном к никогда не выключающемуся компьютеру. Потому что для многих, для очень многих ловцов виртуального счастья выключение компьютера таит в себе угрозу пропустить начало второго пришествия. Ведь Христос, как известно распоследнему лузеру, не с небес спустится и не из недр земных поднимется, стряхивая угольную пыль и сверкая белками глаз… Он выйдет из Интернета — из Глобальной сети. Именно так, поскольку откуда к нам может прийти рыба, как не из сети? Ведь у первых христиан, скрывавшихся от карающей десницы Рима, именно изображение рыбы было тайным символом Христа, поскольку слово «рыба» (IXΘΥΣ) было составлено из начальных букв сакральной формулы «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель» (Ιησους Χριστος, Θεου Υιος, Σωτηρ). Только из сети!
Одни, прыгнув в микрософтовское окно, немедленно попадают на небо. А их тела со сломанными шейными позвонками предают земле. Другие на следующее утро приглашают мастеров, чтобы те загородили их мониторы решеткой, какие обычно устанавливают на окнах первого этажа. Третьи переустанавливают операционную систему, заменяя Windows XP на маковскую ось, а то и на альтруистический Linux.

Но не будем забегать вперед. Никакого Интернета еще нет и в помине. Нет даже компьютеров. Все математические вычисления выполняются с помощью арифмометров и логарифмических линеек. Собственно, и электричество¬то пока еще воспринимается как некая субстанция полуоккультного происхождения. Короче, на дворе стоит 1870 год. В России проходит мучительная городская реформа по замене сословных дум всесословными. Министр иностранных дел Горчаков настаивает на отказе России от соблюдения унизительных условий Парижского мира. Путешественник Пржевальский отправляется исследовать Китай и Монголию. Телеграфист Григорий Степанович Скородумов сидит на железнодорожной станции Бологое в своем служебном кабинете и с нетерпением дожидается окончания смены.
Дожидается с особым нетерпением, потому что сегодня должна решиться его судьба. Он наконец­то сделает предложение Вареньке. И она либо отвергнет его, отчего сердце Григория Степановича будет разбито навсегда. И ему останется либо влачить безрадостные дни до скончания постылой жизни, либо немедленно уйти из этого жестокого мира, поставив оглушительную точку револьвером системы Нагана. Если же Варенька ответит «да», то он вознесется на недосягаемые для простых смертных вершины неземного блаженства…
Когда часы показывают, что до окончания смены остается четверть часа, аппарат Дэвида Юза, выпущенный фирмой «Сименс и Гальске», внезапно включается, и из его чрева медленно выползает испещренная буквами лента. «Этого еще только не хватало!» — в сердцах воскликнул Григорий Степанович, предполагая, что это какое­то экстренное сообщение и, следовательно, ему придется задержаться на станции.
Вчитавшись, Скородумов, облегченно вздохнул — то была очередная порция абракадабры, которой регулярно засорял линию телеграфист Чернов со станции Дно, манкировавший должностными инструкциями и слывший на Николаевской железной дороге спиритистом. Аппарат безропотно выстукивал молоточками на бумажной ленте:

Глава мертвыхъ, пусть прикажетъ тебЂ Владыка черезъ живаго и посвящённаго змЂя! Херубъ, пусть прикажетъ тебЂ Владыка черезъ Адама — Iотхавахъ! Блуждающiй орелъ, пусть прикажетъ тебЂ Владыка черезъ ВЂстника и Льва! МихаЂль, ГабрiЂль, РафаЂль, АнаЂль! Да упадетъ земля на землю силой ПЂнтаграммы, которая есть утренняя звЂзда, и во имя ТЂтраграммы, которая начертана…

Дождавшись конца передачи, Григорий Степанович оторвал ленту и, сам того не понимая, зачем­то засунул ее в карман.
Наломав благоуханной сирени, Скородумов поспешил на берег пруда, в условное место, где и предстал пред очами Вареньки во всем своем жениховском великолепии. Он, преисполнившись отваги, под пронзительные лягушачьи рулады витиевато предложил руку и сердце. Она, внешне смущаясь до предобморочности, но внутренне ликуя, дары приняла. Вскоре они поженились. Пошли дети. Не замедлили появиться на свет и внуки.
И все то время, пока бок о бок бились соединенные любовью сердца, та самая лента хранилась в качестве талисмана, который подвигнул жениха на самые решительные действия. Позже, когда телеграфист с супругой переместились в мир иной, лента приобрела статус семейной реликвии и, дабы не прерывалась связь времен, начала передаваться из поколения в поколение.

А колесо Хроноса тем временем провернулось на несколько десятилетий вперед. Идет уже 1912 год. Начинает работать 4¬я Государственная дума. Однако Россия нас уже не интересует. Нас интересует Америка, а конкретно — Северо­Американские Соединенные Штаты, где в настоящий момент проживает Николай Скородумски — сын Григория Степановича, десять лет назад поменявший родину ради лучшей доли.
Однако великая американская мечта все никак не претворяется в какие­то более­менее материалистические формы. Какую такую карьеру может сделать в Америке немолодой провизор с подагрой и чудовищным акцентом? Вся надежда была на сына. Но он, будучи внештатным корреспондентом Boston Observer и перебиваясь десятистрочными заметками, был скорее не надеждой, а саднящей занозой, засевшей в усталом отцовском сердце.
— Майкл, — сказал как­то раз Николай Скородумски сыну, слонявшемуся по комнате из угла в угол, — перепечатай­ка на машинке дедушкину телетайпную ленту. А то она совсем уж обветшала.
Майкл, хоть и относился к семейной реликвии так, как и должен относиться двадцатилетний молодой человек практического склада ума, спорить не стал. Заправил в свой портативный «Ремингтон» чистый лист бумаги и бойко застучал по клавишам. И поскольку в машинке не было русских литер, то получился, как теперь принято говорить, транслитерированный текст:

Glava mertvyh’’, pust’ prikazhet’’ tebe Vladyka cherez’’ zhivago i posvjashchjonnago zmeja! Herub’’, pust’ prikazhet’’ tebe Vladyka cherez’’ Adama – Iothavah’’! Bluzhdajushchij orel’’, pust’ prikazhet’’ tebe Vladyka cherez’’ Vestnika i L’va! Mihael’, Gabriel’, Rafael’, Anael’! Da upadet’’ zemlja na zemlju siloy Pentagrammy, kotoraja est’ utrennjaja zvezda, i vo imja Tetragrammy, kotoraja nachertana…

Когда Майкл закончил печатать, неожиданно зазвонил телефон, который от долгого бездействия покрылся густым слоем пыли. Трубка буквально закричала напористым голосом заведующего спортивным отделом Джона Хопкинса:
— Майк! Черт тебя задери! Хоть ты¬то отыскался! Билли отвезли в госпиталь! Стив вусмерть пьян! Чарли забрали копы! Сегодня ты должен быть на финальном матче «Чикагских выхухолей» и «Новоорлеанских аллигаторов»! Начало через полчаса! Кровь из носу! Иначе я сломаю свою трость о твою пустую голову! У тебя сто строк на первой полосе и подвал на второй! Давай, сынок, не подведи, если не хочешь иметь дело с моими крутыми кулаками! У тебя есть отличный шанс, Майк!!!
Майкл Синклер попал на стадион, сделал отменный репортаж о бейсбольном матче, молодого автора заметили и ввели в штат. Мгновенно он стал модным журналистом, а вскоре — королем репортажа. Читать его захватывающие статьи было намного интереснее, чем просиживать штаны на стадионе. Вослед за бешеной славой пришли и деньги — совершенно сумасшедшие деньги. А там и — выгодная женитьба по любви. И, естественно, дети, — для Майкла Синклера. А для Николая Скородумски, ясное дело, внуки. Доживи до этих прекрасных дней Григорий Степанович Скородумов, то два прелестных белокурых мальчика, погодки, были бы для него правнуками. Однако не только не дожил, но даже и не доехал в свое время до Америки. Может быть, это и к лучшему, может быть, судьба отнеслась к нему вполне гуманно, поскольку, сойдись он с правнуками — Джимми и Джорджем — во времени и пространстве, не поняли бы они друг друга, как ни старались бы. Потому что Григорий Степанович был истинно русским человеком, а его правнуки выросли стопроцентными американцами.
Вполне понятно, что сразу же после чудесного взлета карьеры Майкла листочек с отпечатанным латиницей набором русских слов был совершенно заслуженно причислен к наиболее драгоценным семейным реликвиям. И занял место рядом с телетайпной лентой, которую Джимми и Джордж прочитать были уже не в состоянии. Точно так же им было недоступно и содержание листка, в свое время отпечатанного их отцом на портативном «Ремингтоне».

Время безжалостно. Казалось бы, все еще было совсем недавно, буквально вчера, но в 1943 году мы уже видим Майкла Синклера не молодым и напористым юношей, а солидным джентльменом, отяжелевшим, одышливым и под страхом развития апоплексической болезни бросающим курить и пить. Акула пера, которую волны вынесли на мелководье. Возрастной кризис усугубляется тем, что его младший сын оказался шалопаем¬пустозвоном, решившим стать великим музыкантом. Но разве можно стать кем­нибудь кроме урода в среде джазменов, где моральное уродство является непременным условием удачной карьеры?! Что прикажете делать отцу, когда сын в непотребных кабаках издает при помощи саксофона совершенно непристойные звуки, напоминающие потуги больного диареей?! Рвать на себе волосы? Нанимать частных детективов, чтобы они навсегда отбили у сопляка — нет, не почки и не легкие, — а желание брать в руки свою чертову дудку?!. Нет, не первое и не второе! Отцу остается гордиться своим старшим сыном, который выбрал перспективную стезю военного инженера.
Сейчас он в Англии, в криптологическом центре Блетчери­парк, где помогает британским коллегам расшифровывать перехваченные немецкие радиограммы. Джимми с достоинством несет службу, которая, честно признаться, ему не то что не в тягость, а в удовольствие. Восемь часов у дешифровальной машины «Bombe», которую придумал прилетевший из Штатов док Алан Тьюринг, а потом — полная свобода. Джимми нравится в старинном поместье викторианской эпохи, где каждый вяз, каждая былинка дышат умиротворением, несмотря на то, что немецкие бомбовозы порой долетают и сюда. Ему нравится смотреть на чистокровных скакунов, грациозно гарцующих по дорожкам парка. Особенно нравится, когда верхом на своем любимом гнедом жеребце появляется мисс Джейн, дочь здешнего лорда. Джимми уже несколько раз виделся с ней и перебросился несколькими фразами. Более того, она даже дала ему немного поскакать на своем любимчике, которого звали Флибустьером. И Джимми показалось, что он ей симпатичен. Но это так, пустые грезы: кто он и кто она!
В полуденном августовском воздухе разлито умиротворение. Машина мерно жужжит, нащупывая ключ к расшифровке вражеской радиограммы, перебирая всевозможные методы и способы, которые в ходу у злокозненных бошей: обратная асимметрия, двусторонняя асимметрия, биграммный шифр, билинейный шифр, блочный шифр со сцеплением и так далее, и тому подобное. Наконец¬то результат получен, и Джимми вкладывает листок с расшифрованным текстом послания некоего Штирлица некоему Табакофф в капсулу пневмопочты и отправляет депешу своему непосредственному командиру. Спустя пять минут из приемника пневмопочты выскакивает записка с сообщением о том, что новой работы пока нет.
Образовавшуюся паузу необходимо заполнить какой­либо осмысленной деятельностью. Но в армии даже в военное время с этим большая проблема. И лейтенант не придумывает ничего лучшего, как достать из внутреннего кармана кителя загадочную семейную реликвию, явную шифровку, и испытать прочность кодировки на дешифровальной машине. Пять минут он тщательно вводит при помощи клавиатуры в ее прожорливое чрево загадочный текст. Еще десять минут ожидает непонятно чего, прислушиваясь к урчанию микродвигателей и приглядываясь к мерцанию индикаторных лампочек. И наконец электрифицированная машинка начинает бешено колотить по бумажному листу своими литерными молоточками:

243  195  33  13  144  4  249  7  126  227  190  35  227  194  208  1
35  126  254  58  208  195  94  4  245  58  39  0  195  110  3  0
124  146  192  125  147  201  1  0  58  114  1  183  194  218  9  201
227  34  59  0  225  78  35  70  35  197  195  58  0  228  9  162
10  248  9  152  4  33  12  95  12  149  12 121 16  8  121  10
8  124  227  8  124  47  9  69  78  196  70  79  210  78  69  88
212  68  65  84  193  73  78  80  85  212  68  73  205  82  69  65
196  76  69  212  71  79  84  207  82  85  206  73  198  82  69  83
84  79  82  197  71 79  83  85  194  82  69  84  85  82  206  82
69  205  83  84  79  208  80  82  73  78  212  76  73  83  212  67
76  69  65  210  78  69  215  84  65  66  168  84  207  84  72  69
206  83  84  69  208  171  173  170  175  190  189  188 83  71  206  73
78  212  65  66  211  85  83  210  83  81  210  82  78  196…………..

Машинка остановилась. Джимми бегло просмотрел полученный результат. Сложил листок пополам, потом еще пополам и убрал эту явную ахинею в карман. В это время объявили воздушную тревогу. Он вышел из корпуса и не спеша направился в сторону бомбоубежища:не пристало военному человеку пред лицом опасности бегать, словно зайцу.
Между тем в небе показались три «Мессершмита», по которым безуспешно лупили зенитки. И тут Джимми увидел, как обезумевший от пушечной стрельбы и завывания моторов Флибустьер несется по парку, не разбирая дороги. И в седле — перепуганная Джейн, обреченная на неминуемую смерть. Джимми действовал автоматически, как солдат, которого верность присяге побуждает игнорировать закон самосохранения. Он напружинился, дождался, когда конь окажется рядом, сделал четыре невероятных прыжка и оказался на крупе у Флибустьера. Одной рукой он покрепче прижал к себе Джейн, а другой ухватил болтавшиеся поводья. Пять секунд продолжался отчаяннейший аттракцион, пять бесконечно долгих. После чего конь был остановлен, девушка спасена, а Джимми по¬царски одарен лордом. После окончания войны он вернулся домой с женой­аристократкой и прекрасным скаковым жеребцом, который впоследствии неоднократно выигрывал дерби штата.

Вот и закончилась война. Нет, не та, не Вторая мировая, а Вьетнамская, которая была для американцев куда более суровым испытанием, чем тотальная бойня середины века. На календаре 1975 год. Совсем еще безусые парни, которых вскоре назовут ветеранами, возвращаются из азиатских джунглей. Стада хиппи вытаптывают травку в Центральном парке и курсируют по материку в товарных вагонах. Рок, несмотря на распад «Битлз», цветет пышным цветом, подозрительно попахивая не сиренью, которую Григорий Степанович ломал в саду для Вареньки сто пять лет назад, а марихуаной.
Джим Перпонт Синклер, вышедший в отставку в чине полковника, занимает удобное кресло председателя правления сталелитейной компании. Над его очаровательной женой не властно время — она все так же прекрасна благодаря аристократической породе и достижениям американской пластической хирургии. Флибустьера уже нет в живых, но он оставил прекрасное потомство — двенадцать жеребцов и восемь кобыл, обладающих феноменальной резвостью. Потомство Джима Перпонта нельзя оценить столь однозначно. У него два умных сына, а третий — дурак. Первенец стал продюсером и перебрался в Голливуд. Средний работает в исследовательском центре NASA. Младший, Джон, растет раздолбаем: отрастил патлы до плеч, метет широченными джинсами мостовую и носится по Бостону в раздолбанном «Форде» в компании развязных девиц. И, что самое ужасное, абсолютно не думает о будущем.
Правда, есть надежда, что он все же одумается. И первый шаг на этом пути уже сделан. Джиму Перпонту удалось убедить своего шалопая поступить на электронный факультет Бостонского университета.
А сегодня он и вовсе «снизошел» до того, что согласился переписать какую¬то семейную бодягу на дискету. «Выживший из ума» отец заявил, что таким образом важная информация будет храниться надежнее. Как же, Джонни прекрасно знает, чего стоит эта «важная информация», которую папаша надыбал в Англии в каком­то сорок­лохматом году, когда служил то ли шпионом, то ли контрразведчиком.
Джонни не составило большого труда упросить оператора компьютера DEC PDP¬6 дать ему посидеть часик за пультом. За дюжину пива он, пожалуй, уступил бы ему и свою подружку — в среде хиппарей на такого рода объекты частнособственнические инстинкты не распространяются.
Джонни зарядил в дисковод чистую пятидюймовую дискету, достал пожелтевший от времени и потершийся на сгибах листочек и начал предельно внимательно тюкать по клавишам, отслеживая правильность ввода на дисплее. Когда все было закончено, Джонни решил представить информацию в более компактной шестнадцатеричной HEX¬кодировке. Тюкнул пальцем по клавише Run, и параллельно на дисплей и на дискету пошел поток информации:

F3 C3 21 0D 90 04 F9 07 7E E3 BE 23 E3 C2 D0 01
23 7E FE 3A D0 C3 5E 04 F5 3A 27 00 C3 6E 03 00
7C 92 C0 7D 93 C9 01 00 3A 72 01 B7 C2 DA 09 C9
E3 22 3B 00 E1 4E 23 46 23 C5 C3 3A 00 E4 09 A2
0A F8 09 98 04 21 0C 5F 0C 95 0C 79 10 08 79 0A
08 7C E3 08 7C 2F 09 45 4E C4 46 4F D2 4E 45 58
D4 44 41 54 C1 49 4E 50 55 D4 44 49 CD 52 45 41
C4 4C 45 D4 47 4F 54 CF 52 55 CE 49 C6 52 45 53
54 4F 52 C5 47 4F 53 55 C2 52 45 54 55 52 CE 52
45 CD 53 54 4F D0 50 52 49 4E D4 4C 49 53 D4 43
4C 45 41 D2 4E 45 D7 54 41 42 A8 54 CF 54 48 45
CE 53 54 45 D0 AB AD AA AF BE BD BC 53 47 CE 49
4E D4 41 42 D3 55 53 D2 53 51 D2 52 4E C4…………

Когда процедура была исполнена, Джонни сунул дискету в карман и перешел в соседнюю лабораторию, где на более мощной PDP¬10 работали два забавных чувака. Один был конопатый и вертлявый, как провинциальный коммивояжер, другой имел на лице умные глаза и не по возрасту длинную бороду.
— Чуваки, — обратился к молодым людям Джонни, —
не надоело вам тут париться? Меня в тачке поджидают три классных герлы, можно было бы клево провести время! Вот, смотрите!
И Джонни начал вытаскивать из карманов всякую дребедень, отыскивая фотографии своих девушек. Парни ради приличия посмотрели фотки, но от приглашения решительно отказались. У них, видите ли, срочная работа! На миллион баксов! «Ну и козлы!» — хотел было сказать Джонни, но понял, что с двоими ему не справиться. И ушел, оставив на столе дискету.
Пол Аллен пошел в соседнюю комнату поспать пару часиков, поскольку напряженная работа велась круглосуточно уже две недели и они с Биллом были уже на пределе. А Билл Гейтс, словно сомнамбула, ничего уже не соображая от нервного истощения, загрузил оставленную Джонни дискету в память компьютера, который играл роль эмулятора команд мини¬ЭВМ Altair 8800. И запустил введенную, как он думал, программу. И — о чудо! — на дисплее загорелись две вожделенные буквы: ok!
Гейтс, боясь спугнуть удачу, стремительно настучал примитивную программу на Бейсике:
10 PRINT 2 + 2
20 END
Тут же нажал Run, и на дисплее высветилось «4»!
Так появилась самая первая программа для первого  в мире персонального компьютера, которую назвали «интерпретатор Altair Basic версия 1.1». Дальнейшее прекрасно известно и подробно описано во всех учебниках по истории вычислительной техники. Гейтс и Аллан выгодно продали свой продукт, организовали компанию Microsoft, специализирующуюся на программном обеспечении для персональных компьютеров, и вскоре заработали десятки миллиардов долларов. Как сложилась судьба Джонни Синклера, неизвестно, да и вряд ли это нам интересно.

В связи с вышеизложенным возникает вполне естественный вопрос: чего нам ждать от прекрасного изобретения, именуемого персональным компьютером, если в его основе заложено чернокнижное заклинание, отправленное со станции Дно телеграфистом Черновым? И кто или что в будущем вынырнет из недр Глобальной сети, которая вообще — мегаперсональная хреновина с непредсказуемыми свойствами? Михаель? Габриель? Рафаель? Анаель? А может быть, появятся сразу все четыре демона? Не исключено, что и сам антихрист. В конце концов, информация, как и мир элементарных частиц, подчиняется закону неопределенности, открытому Гейзенбергом. Куда ее кривая вывезет и как мы можем это предугадать? Вот сейчас мы, например, абсолютно уверены, что антихрист должен появиться из доставшего нас всех телевизора. Но как знать, может, в ненавистном всем нам ящике живут ангелы?
Ведь мир виртуализируется, и мы виртуализируемся вместе с ним, со смехом и слезами расставаясь с нашей материальной оболочкой. Ну, и, естественно, с моральным законом внутри. Поскольку этого самого нутра у человека уже почти не осталось. Что же остается? Звездное небо над головой. То самое небо, о котором говорил старик Кант и которое подозрительно похоже на микрософтовскую заставку.

Иллюстрация Никиты Власова

Автор о себе:
Родился при Сталине, учился при Хрущеве, повышал обороноспособность страны в качестве разработчика специализированных компьютеров при Брежневе. В связи с развалом отрасли перешел на журналистский хлеб при Ельцине.
Поэт, прозаик, перформер, акционист. Публиковался в 11 странах. Лауреат премий двух толстых журналов, двух тонких, занимал верхнюю строчку либо входил в шорт¬листы семи литературных премий и двух фестивалей. Однажды экранизировался. Был автором трех арт­проектов и трех персональных выставок при полном неумении рисовать. Порой был счастлив.
Последняя книга прозы — «Русский эндшпиль», М.: НЛО, 2010.

рейтинг:
5
 
(2)
Количество просмотров: 64321 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode