шо нового

И смерти нет для меня
 
17:45/16.06.2017

Вера Полозкова (Москва)
Фото: Ольга Паволга

*  *  *

покуда волшебства не опроверг
ничей смешок, мальчишка смотрит вверх:
там, где у нас пурга или разлука,
на горизонте вырос фейерверк
секундой раньше собственного звука

там окон неподвижное метро,
дымы стоят, как старые пьеро,
деревья — как фарфоровые бронхи:
всему, всему подводится итог —
и в небе серебристый кипяток
проделывает ямки и воронки

и мы крутые ласковые лбы
в весёлом предвкушении судьбы
о стекла плющили, всем телом приникали:
засечь сигнал, узнать границу тьмы —
той тьмы, где сомневающимся мы
работаем теперь проводниками

открытка

хрусталь и жемчуг от морозов
и аметист
твой петербург смотри как розов
и золотист

кто заводи подводит чёрным,
синит снега —
куинджи или уильям тёрнер,
или дега?

на юг, как племена живые,
бредут дымы
и вот, окликнуты впервые,
застыли мы

как дети, бросившие игры
на полчаса,
чтобы узнать: снега воздвигли
и небеса

наладили метель из сказки
и фонари
ступай, дитя, и пробуй связки:
благодари

анита

лучше всего анита умеет лгать:
замирать по щелчку, улыбаться и не моргать,
только милое славить, важного избегать,
целовать мимо щёк ароматных сучек

тяжелее всего аните бывать одной,
балерине в шкатулке, куколке заводной, —
ведь анита колени, ямочки, выходной,
хохоток, фейсбучек

неуютно аните там, где не сделать вид:
где старуха лук покупает, где пёс сидит,
где ребенок под снег подставляет веселый рот,
будто кто-то на ухо шепотом говорит,
отводя идеальный локон:

в тех, кто умен, анита, и в тех, кто глуп
в посещающих и не посещающих фитнес-клуб,
во владелицах узких губ и надутых губ
боженька лежит, завёрнутый в тесный кокон

он разлепит глаза, анита, войдет в права,
раздерёт на тебе воланы и кружева,
вынет шпильки твои, умоет тебя от грима,
и ты станешь жива, анита моя, жива
и любима

*  *  *

книга набирается, будто чан с дождевой водой,
по ночам, что месяц твой молодой,
обещает себя, как поезд, гудит, дымит
нарастает, как сталагмит

книга нанимается, как сиделка, кормить брюзгу,
унимать злое радио в слабом его мозгу,
говорить — ты не мёртв, проснись, ты дожил до дня
ты напишешь меня

книга озирает твои бумаги, как новосёл,
упирается, как осёл,
не дается, как радуга, сходит, как благодать,
принимается обладать

как я отпущу тебя, книга, в эту возню, грызню,
как же я отдам тебя, я ведь тебя казню
мой побег, мое пламя, близкое существо
не бросай меня одного

я пойду, говорит, живи, пока я нова:
не прислушивайся, не жди, не ищи слова
сделай вид, что не ранен, выскочка, ученик,
что есть что-то важнее книг

*  *  *

                                     косте бузину

но всякая гордыня терпит крах.
с вагоном клерков, бабушек, нерях
и мы его когда-нибудь разделим.
увидим свет, горелый станем прах,
и ангелы в налобных фонарях
бесшумно соберут нас по туннелям.

мы будем дата, общее число.
что новости дурное ремесло,
мы знали первокурсниками, черти.
а ты мне суп варил, и это нас спасло.
мы хохотали в голос, это нас спасло.
и что ты брат мой — поважнее смерти.

дебора питерс

дебора питерс всегда была женщина волевая.
не жила припеваючи — но жила преодолевая.
сила духа невероятная, утомляемость нулевая.

дебора питерс с юности хотела рыжую дочку.
дебора растила джин в одиночку.
перед сном целовала пуговичку, свою птичку, в нежную мочку.

дебора несчастна: девчонка слаба умишком.
эта страсть — в пятнадцать — к заумным книжкам,
сломанным мальчишкам, коротким стрижкам:
дебора считает, что это слишком.

джинни питерс закат на море, красная охра.
джинни делает вид, что спятила и оглохла:
потому что мать орет непрерывно, чтоб она сдохла.

когда ад в этом доме становится осязаем,
джинни убегает, как выражается, к партизанам,
преодолевает наркотики, перерастает заумь,

а тридцатилетняя, свитерочек в тон светлым брюкам,
дебору в коляске везет к машине с неровным стуком:
вот и все, мама, молодчина, поедем к внукам

дебора сощуривается: бог обучает тонко,
стоило почти умереть, чтоб вновь заслужить ребёнка —
лысая валькирия рака,
одногрудая амазонка

стоило подохнуть почти, и вот мы опять подружки,
как же я приеду вот так, а сладкое, а игрушки,
двое внуков, мальчишки, есть ли у них веснушки?

я их напугаю, малыш, я страшная, как пустыня.
ты красавица, мама, следи, чтобы не простыла.

стоило почти умереть, чтобы моя птичка меня простила.

*  *  *

многовато мы пили для настоящей борьбы с режимом,
маловато спали для смены строя:
но судьба улыбается одержимым —
и мы стали сначала твари, потом герои,

наглотались всесилия, выплыли на поверхность,
истончились до профиля на монете.
помаленьку вешаем дурачков, что пришли нас свергнуть:
нет, когда-нибудь обязательно. но не эти.

эти ничего не умеют толком, кроме проклятий.
не бухают, не знают песен: не любят жизни.
так и говорю на допросах: сам посуди, приятель —
как такие зануды могут служить отчизне?

*  *  *

чем душа занята?
ходит, вмятые рёбра щупая,
песни неземные разучивая
к «отпущу тебя» и «прощу тебя»
ищет редкостные созвучия

попроси её, чтобы мы старели помедленнее,
чтобы не сдыхали бездумно и торопливо,
времени нет для меня, отвечает,
и смерти нет для меня
есть лишь маленькие слова
в полосе отлива

*  *  *

ты, говоришь, писатель? так напиши:
у дрянного этого времени нет души,
ни царя, ни сказителя, ни святого —
только бюрократы и торгаши

раз писатель, то слушай, что говорят:
трек хороший, но слабый видеоряд:
музыка с головой заливает город,
жители которого вряд ли ведают, что творят

ты-то белая кость, а я вот таксист простой.
я веселый и старый, ты мрачный и холостой.
ты набит до отказа буквой из телефона,
а я езжу праздничный и пустой

одному вроде как и легче, но помни впредь:
до детей наша старость, как подвесная клеть,
все качается в темноте нежилым плутоном,
и все думают — ну уж нет, там не жить, а тлеть

а потом приходит к тебе дитя:
и вдруг там, на плутоне, сад тридцать лет спустя,
да и ты, не такой уж страшный, выносишь кружки
и варенье яблочное, пыхтя

напиши, знаешь, книгу, чтоб отменила страх:
потому что я говорящий прах, да и ты говорящий прах,
но мы едем с тобой через солнечную покровку,
как владельцы мира, на всех парах

потому что ведь я уйду, да и ты уйдешь:
а то этого будет август, и будет дождь —
и пойдет волнушка, и будет персик —
прямо тот, что исходит мёдом и плавит нож.

конрад пирс

я разве конрад пирс, сатирик, дьявол, царь?
раздатчик оплеух, отравленное жало?
я цирковой медведь, разбавленный вискарь,
пародия на все, что мне принадлежало.

я конрад разве пирс, попасться на язык
которому чины и богачи боялись?
комический мудак, приговоренный бык,
великой головы случайный постоялец.

я, может быть, стряхнул их пальцы с пиджака,
ссыклишко-шутничок, обманка, гетероним?
я меленько кивал, чеканилось пока:
прикрой поганый рот, и мы тебя не тронем.

сановных пошляков как загнанных мышат
я грыз при дочерях, начальниках, при жёнах.
теперь они меня ни капли не смешат:
я сам один из них: любезных, напряжённых.

сегодня будет шоу, и я легко начну.
я огляжу господ, собачек, содержанок.
ты разве конрад пирс, спрошу я тишину?
да брось ты, конрад пирс не может быть так жалок.

*  *  *

                                 саше гаврилову

чернильная, воззрившаяся дико
на едока
кто мы еще, когда не ежевика
на ветках языка

затем мы тут гудим разноречиво,
чтоб легкою рукой
дитя срывало нас и колдовство учило
и непокой

лодки

как собаки рычат и песок поднимают, ссорясь,
как монета солнца закатывается в прорезь,
поднимается ветер, и мы выходим, набросив шали,
проводить наши лодки, что обветшали

а едва медведица выглянет, — чтоб не гасла,
мы кручёные фитили погружаем в масло
и неяркий огонь колеблется в плошке, слитный
с колыбельной медленной и молитвой

и покуда мы спим в обнимку с детьми, над ухом
океан ворочается и бьется чугунным брюхом,
и мы жмёмся тесней друг к другу, покуда цепки,
как и полагается мелкой щепке

завтра, может, одна, на негнущихся, кромкой моря
побредет ледяной, совершенно слепой от горя,
и тогда из бутылки пыльной мы пробку выбьем
и заплачем под твои песни на древнем рыбьем

как восход проступает над морем укусом свежим,
так мы надеваем платья и фрукты режем
и выходим встречать, будто замуж идем сегодня
наши лодки, что водит рука господня

что же мы не бесимся, спросишь ты, что же мы не ропщем?
оттого ли, что карт судьбы мы не видим в общем,
оттого ли, что смерть нас учит любить без торга,
оттого ли, что ночи не длятся долго

так смешаем мужьям толчёное семя чиа
с перцем и водой, чтоб смерть их не получила,
ни упреку, ни жалобе не дадим осквернить нам глотку:
не то страх потопит нас всех,
потопит нас всех, как лодку

мужу

дед владимир
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолётных винтов

и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнётся под ним трава.

дед николай
выбирается где-то возле реки москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы

и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.

и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать

и фарфорового, стараясь дышать ровней,
дорогого младенца в ней.

— да, твоя порода, володя, —
смеется дед николай. —
мы все были чернее воронова крыла.

дед владимир кивает из темноты:
— а курносый, как ты.

едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.

— ямки веркины при улыбке, едва видны.
— или гали, твоей жены.
   
и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.
— представляешь, володя? внук.

мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,
и никто из нас не выходит их провожать.

дед владимир, дед николай обнимаются и расходятся у ворот.
— никаких безотцовщин на этот раз.
— никаких сирот.

*  *  *
а мы жили тогда легко: серебро и мёд
летнего заката не гасли ночь напролёт
и река стояла до крестовины окон
мы спускались, где звёзды, и ступни купали в них
и под нами берег как будто ткался из шерстяных
и льняных волокон

это был городок без века, с простым лицом,
и приезжие в чай с душицей и чабрецом
добавляли варенья яркого, занедужив;
покупали посуду в лавках, тесьму и бязь,
а машины и лодки гнили, на швы дробясь
острых ржавых кружев

вы любили глядеть на баржи из-под руки,
раздавали соседским мальчикам пятаки:
и они обнимали вас, жившие небогато
и вы были другой, немыслимо молодой,
и глаза у вас были — сумерки над водой,
синего агата

это был июнь, земляника, копчёный лещ,
вы носили, словно царевич, любую вещь
и три дома лишили воли, едва приехав
— тоня говорит, вы женаты? — страшная клевета!
а кругом лежал очарованный левитан,
бесконечный чехов

лестницы, полы в моей комнате, сени, крыльцо, причал —
всюду шаг ваш так весело и хорошо звучал,
словно мы не разнимем пальцев, не сгинем в дыме,
словно я вам еще читаю про древний рим
словно мы еще где-то снова поговорим,
не умрем молодыми

кажется, мы и теперь глядим, как студеной мглы
набирают тропинки, впадины и углы,
тень пропитывает леса и дома, как влага.
черные на фоне воды, мы сидим вдвоём
а над нами мёд, серебро и жемчуг на окоем,
жатая бумага

уезжайте в августе, свет мой, новый учебный год
дайте произойти всему, что произойдет, —
а не уцелеет ни платья, ни утвари, ни комода,
наша набережная кончится и гора, —
вы пребудете воплощением серебра,
серебра и мёда

*  *  *
                           грише петухову

на бронной, у большого клёна
уселась пятая колонна
друг другу бродского читать.
куда мы вывезем, григорий,
груз идиом и аллегорий,
и общих мифов
и цитат?

как их измерить габаритность?
мы ищем, кто отговорит нас,
ладонь над правым рукавом:
— чего? «в словесности»? «элите»?
давайте, выблядки, валите,
не оборачиваясь,
вон

еще, шутить о старом-добром,
покуда чемодан не собран,
и над москвой веселый зной,
и дети знают, как по-русски
«капустницы» и «трясогузки»
и «ряженка»
и «нарезной»

Об авторе:
Вера Полозкова родилась в 1986 году в Москве. Училась на факультете журналистики МГУ (кафедра литературно‑художественной критики). Автор книг «Непоэмание» (2008), «Фотосинтез» (2008), «Осточерчение» (2013), детской книги «Ответственный ребёнок» (2017). Лауреат премии им. Риммы Казаковой «Начало» (2011), номинант премии им. Андрея Вознесенского «Парабола» (2013).

рейтинг:
5
 
(7)
Количество просмотров: 19819 перепост!

комментариев: 1

  • автор: K.K.
  • e-mail: nitro1110@yahoo.com

Черт! Опять до мурашек!

опубликовано: 10:34/26.06.2017
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама

наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode