шо нового

Вот так
 
20:15/05.02.2017

Александр Хургин (г. Кемниц, Германия)

Почему эту старуху подложили ей в палату, Марьяна понять не могла. Сама она лежала здесь по праву. Её муж был очень серьёзным человеком. Начальником райотдела милиции. И в городе он мог всё. Или почти всё. А уж обеспечить отдельную палату законной супруге — это как два пальца…
И вдруг приходит какая-то бабка при смерти. В чулках и халате. Садится на пустую койку и начинает доставать из кулька пожитки. И раскладывать их по местам. Что-то в тумбочку, что-то в холодильник. А бутылку с компотом кладёт на батарею отопления. Чтобы, значит, пить его в тёплом виде. Потом она ложится на кровать, как у себя дома. И лежит. До прихода лаборантки.

Обычно лаборантка берёт у больных кровь в холле отделения. В порядке живой очереди. А к Марьяне в палату заходит в знак уважения лично. Чтоб, значит, ей не беспокоиться и в очереди не сидеть. Сегодня она тоже пришла. Но сначала у бабки кровь взяла, а после уже у Марьяны. То ли унизить хотела, то ли что. Марьяна ничего лаборантке не сказала, о чём ей было говорить с лаборанткой. Она просто на красную кнопку нажала. А когда прибежала медсестра, спросила:
— На каком основании мне тут подселили? Вы знаете, кто мой муж?
Медсестра знала. Но виду не подала.
— И вообще, — сказала Марьяна, — я вам за что тут плачу?
— Все платят, — сказала медсестра, — а мест нету. Диспансер не резиновый.
Старуха в разговор не вмешивалась. Поёживаясь под одеялом и глядя в потолок.
— Вызовите мне главврача, — сказала Марьяна. — Я требую.
— В отпуске, — сказала медсестра и нахально ушла.

А вечером к старухе пришёл сын. И Марьяна всё поняла. Сына этого она часто видела по телеку. Вредный такой жидок. Всё ему было не так. Всё плохо. Всех он выводил на чистую воду и уличал. Невзирая даже на лица. Она ещё думала: «И как его до сих пор серьёзные люди не грохнули? С таким языком. Давно пора грохнуть».
На его улыбочки и его «здравствуйте» Марьяна решила не отвечать. Промолчав. Но он и не настаивал. Он палату взглядом обвёл и остался доволен. Только спросил у бабки:
— Ну как тебе тут?
А она сказала:
— Лучше бы мне в обычной палате лежать. С людьми.

Короче, не зря Марьяна протестовала и отстаивала своё, положенное. Первая же ночь с бабкой показала, что не зря. Бабка кряхтела, кашляла и ходила, шаркая, в туалет. Когда она приподнималась, чтобы взять с батареи бутылку, кровать противно скрипела, когда сжимала пластик пальцами, он трещал. Марьяна не могла уснуть и сатанела. Длилось всё это до утра. И на обходе она высказала врачихе всё.
Врачиха слушала невнимательно, просматривая свежие результаты анализов. А просмотрев, сказала:
— Не о том вы печётесь, больная.
Так и сказала: «Печётесь».
Ну, Марьяна, конечно, ей объяснила доходчиво, что она не печётся, а настаивает на отдельной палате.
— Ничем не могу помочь, — врачиха отвернулась к старухе. — Распоряжение завотделением.
— Пусть придёт, — не унималась Марьяна.
— В отпуске, — отвечала врачиха. Наверно, врала.

Муж обещал посетить Марьяну в выходные. В остальные дни он работал. А её навещали мать и дети Марьяны — мальчик и девочка. Мать пыталась Марьяну кормить. Доставала пюре, бульон, икру. Красную или чёрную. Но Марьяну тошнило и от запаха пищи, и от вида. И сильнее всего тошнило от икры.
— Убери, — говорила она. — Тошнит.
Мать убирала еду и садилась на табуретку. Сидела почти всегда молча. Иногда по щекам у неё текли слёзы.
Дети Марьяны выглядели забитыми. Играя, разговаривали шёпотом. Смеялись редко. За что Марьяна на них орала. А то вдруг начинала бешено целовать, притягивая обоих к себе. Дети пугались. Хныкали. Просились домой.

В субботу муж не пришёл. Пришёл в воскресенье. И Марьяна закатила ему истерику. Мол, опять от тебя водкой несёт, мол, обещал отдельную палату, а мне бабку подсунули.
Старуха слушала её вопли, укрывшись, и шевелиться опасалась.
Муж куда-то сходил, видимо, позвонить. Минут через десять вернулся.
— Понимаешь, — говорит, — у неё сын — пресса, областное ТВ.
— Плевать.
— Тебе плевать, а с ним сам полковник Марченко связываться не стал.

После ухода мужа Марьяна полночи плакала. Уткнувшись лицом в подушку. От бессилия. «Тоже мне, начальство, — злилась она, — какого-то еврея боится тронуть».

Зато сама она не боялась. Ей бояться нечего.
— Купите вашей мамаше термос! — это Марьяна выкрикнула, как только старухин сын вошёл в палату. — У вас что, нет денег на термос?
— Какой термос? — опешил сын. — Зачем?
— Чтобы она не шуршала тут. Я спать не могу.
Старуха медленно вылезла из постели и сказала:
— Пойдём отсюда, — а в коридоре стала проситься в обычную палату.
— Я же не ветеран, — упрашивала она, — я всю войну в эвакуации была. В Фергане. А палата для ветеранов.
— В обычных палатах по шесть человек лежит, — говорил сын, — а то и по восемь.
— Вот и хорошо, — говорила старуха.
А сын говорил ей:
— Мам, ты только не капризничай. В пятницу пойдёшь домой. А на следующий курс положим тебя в обычную.
В конце концов старуха смирилась и сказала:
— Ну иди, а то на работу опоздаешь.
И вернулась в свою палату, чтобы лечь. И лежать не вставая. Она даже компот не пила. Хотя во рту у неё пересохло.

В понедельник неожиданно явился муж Марьяны. Её как раз от капельницы отсоединили.
Он сел у кровати. Оглянулся на старуху и сказал:
— Вот, лекарство тебе достал. Австрийское, — и показал красивую коробку. — Это тебе не химия их.
Марьяна заулыбалась. Хотя было ей совсем хреново. После капельницы всем хреново, а ей — просто хоть помирай.
— Дорогое? — спросила она.
— На платине, — сказал муж. — Но можем себе позволить.
Марьяна тронула коробку рукой.
— Я врачихе так и сказал — чтоб супруга моя была здорова, как штык. Иначе, сказал, гарантирую неприятности.
Марьяна взяла коробку. Под прозрачной крышкой лежали маленькие аккуратные бутылочки.
— Сестре выдавать по штуке, — продолжал муж. — И следить, чтоб колола тебе, а не своим друзьям.
— Прослежу, — сказала Марьяна. — Будь уверен.
Муж спрятал коробку в тумбочку. Сказал:
— Ну, я пошёл? А то дела.
— Иди.
С минуту Марьяна лежала тихо. Потом сказала старухе, поскольку больше в палате никого не было:
— Вот так, — сказала она, — ясно вам? Всем? На платине.



Зяма

Двенадцатого утром всем хотелось одного. Выпить. И хотелось мучительно. Потому что до этого пили, как минимум, трое суток с передышками на вынужденный сон. А к утру двенадцатого мая выпили всё.
— Если мы чего-нибудь не добудем, — говорили бойцы, — мы погибнем, застрелившись на месте.
А другие бойцы говорили:
— Разве можно после победы погибать?
— Так всё равно ж погибать, — возражали первые. — Какая разница, от похмелья или от пули. От пули не так мучительно.
И Зяма пошёл навстречу боевым товарищам. Хотя сам, будучи малопьющим, мук не испытывал. Он остановил какого-то немца и поговорил с ним. Что характерно, на чистом немецком языке. У Васи Ганина прямо рука за пистолетом потянулась. Хорошо, что он пистолет в боях потерял. А то бы… Он, Вася, сильно этого Зяму недолюбливал и вместе с ним всё его племя. И не зря, выходит, недолюбливал.
— Мы, значит, с ними воевали, — сказал Вася, — кровь свою лили, а этот, значит, им свой?
— А Зяма что, с ними не воевал? — возразил кто-то Васе, но Вася возражений не принял.
Потом Зяма немца отпустил, сказал «пошли» и отвёл победителей в уцелевший погребок. И они взяли его приступом, изъяв именем товарища Сталина много разного шнапсу. И лишний раз убедились, что как его немцы пьют, непонятно.
— На глицерине они его, что ли, гонят, — говорил Вася. — Скоты! — Но пил, конечно, как миленький. Грозясь наладить на территории поверженного рейха производство настоящей русской водки путём самогоноварения.
А утром в расположение батареи явился какой-то лейтенант незнакомый. И отвёл Зяму прямым сообщением в тюрьму.

Назавтра вызвали его на допрос. В кабинете сидели майор и человек в штатском. Штатский сказал:
— Гутн абенд.
— Гутн абенд, — ответил Зяма.
Немец поговорил с ним минут пять. Так, ни о чём. После чего вступил в их беседу майор:
— Ну, хер профессор?
— Он из Саксонии, — немец перешёл на русский. — Скорее всего, из Гёрлица. Осмелюсь утверждать, что научиться так говорить, живя безвыездно в России, невозможно. Видимо, он перебежчик.
— Какой перебежчик? — сказал Зяма. — Я на фронте с первого дня, в армии с сорокового года.
— Это мы узнаем, — сказал майор. — С какого ты года и в какой армии. Мы всё обязательно узнаем.
«Эх, Марта, Марта, — думал Зяма после допроса. — Вот тебе и Гёте, вот тебе и Гайне с Шиллером».
Но сидел Зяма недолго, меньше месяца. И сидел шикарно. В просторной камере, с удобствами. По вечерам, когда начальства в тюрьме не было, играл с охранниками в очко на пальцах и чаще всего выигрывал. Тут надо отдать должное охранникам — выигранное Зяма всегда от них получал. Еду, шоколад, курево, вещи. К примеру, он выиграл ремень из мягкой пупырчатой кожи. И ещё очень смешные сапоги. На застёжках. Такие надеть — батарея со смеху померла бы. Но Зяма сапоги всё равно взял.
Конечно, охрана, проигрывая вещи, надеялась получить их обратно. Естественным, так сказать, путём. На тот свет сапоги не заберёшь. Поэтому он охотнее играл на шоколад и сигареты.
А недели через две охрана очень за себя порадовалась — что не наглела и не отнимала у Зямы выигранного. Так как его не только выпустили, но и назначили их начальником. А точнее, комендантом всей этой тюрьмы. Невзирая на воинское звание «старший сержант».

Очередной допрос после долгого перерыва вели тот же майор и тот же штатский немец:
— Ну, поговори с ним ещё, хер профессор, чтоб лишний раз убедиться, — сказал майор.
Немец снова стал говорить с Зямой. Потом попросил произнести несколько бессмысленных фраз. Зяма произнёс.
— Он из Саксонии, — сказал немец.
— Ну, а если он с рождения немкой воспитывался? Может он так говорить?
Немец подумал.
— Я с таким в своей практике не сталкивался. Но теоретически это возможно. Да, возможно.
— То-то же, — сказал майор. — А то заладил — из Саксонии, из Саксонии. — И ни к селу ни к городу добавил: — У меня в Саксонии девка одна была — залп из всех орудий, а не девка. Хотя и уродина.
После чего немец был отпущен. А майор спросил:
— На каком основании скрывал знание немецкого языка?
— Я не скрывал, — сказал Зяма.
— А почему никто не знал, что ты так владеешь?
— Потому что я по-немецки не говорил. Не с кем было.
— А тут, значит, появилось — с кем? — Он откинулся на спинку стула: — Я месяц себе переводчика путного искал, с ног сбился. А ты, значит, всё это время где-то поблизости ошивался.
— Я не ошивался, — сказал Зяма. — Я в артиллерии воевал. На конной тяге.
Майор его возражения вдумчиво игнорировал.
— Значит, говоришь, немка тебя воспитывала? Бонна? — он хохотнул.
— Какая там бонна, — сказал Зяма. — Соседка по коммуналке.
— Соседка… А что мужа её, беляка, ещё в двадцатом наши шлёпнули, знаешь?
Зяма знал.
— И что, она действительно из Саксонии?
— Да, — сказал Зяма. — Из Гёрлица.

На должность Зяма заступил сразу же, как вышел от майора. И демобилизовался только в ноябре 1946‑го. Смершевцы и прочие, как теперь говорят, спецслужбы ловили скрывающихся от возмездия нацистов, а Зяма отвечал за их сохранность, допрашивал и даже отсеивал лишних. Потому что кого только смершевцы не ловили. Правда, у него в тюрьме одна мелочь содержалась. Но оно, может, и к лучшему. Ответственности меньше.

Да, когда Зяма вышел из наводчиков орудия в коменданты, к нему пришёл Вася Ганин. Зяма ему:
— Чем могу служить?
А Вася:
— Не надо мне ничем служить. Ты лучше не думай на меня. Не я это стукнул.
— Да я и не думаю, — сказал Зяма.
А Вася сказал:
— Думаешь. Я знаю.
И ушёл.

Ну, и последнее. Пока Зяма с комфортом сидел, в Москве, к его родителям, пришли. И увели соседку. Немку Марту, которая была ему — так сложилось — фактически второй матерью. Она чудом пережила в столице всю войну, как будто НКВД и другие органы ничего о ней не знали. Или забыли. И, если бы не Зяма, может, и жила бы себе, как жила. А так — больше её никто никогда не видел.

иллюстрация: Никита Власов

Об авторе:
Александр Хургин родился в 1952 году в Москве. Большую часть жизнь прожил в Украине. С 2003-го живет в Германии. Автор десяти книг прозы, лауреат нескольких литературных премий. Рассказы переводились на немецкий, французский, английский, испанский, венгерский и другие евро­пейские языки.

рейтинг:
0
 
(0)
Количество просмотров: 2853 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode