шо нового

Котлетки
 
14:12/01.01.2011

 

Котлетки

Гринёв принес котлетки и видеокамеру.
Блюдо он достал из большой спортивной сумки сразу, у порога. Передал Кате, улыбнулся: «Тут вот я котлетки принес. Сам делал». Пока расшнуровывал ботинки, слышал из зала Катин голос: «Смотрите, что Витя принес. Котлетки! Сам делал!» Гости сыпали междометиями и шутками на кулинарные темы.
— Витя, но у меня же рыба. Их погреть? — спросила Катя, когда Гринёв вошел в столовую.
— Да ты поставь их прямо так, будет закуска. Я нашел интересный рецепт, хочу, чтобы все попробовали.
— Кулинар!
Гринёв поздоровался с гостями. Аня с трехмесячной Люсей на руках была центром женского внимания. Митя и Леша обсуждали перспективы развития трехмерного телевидения. Ренат сидел за роялем и играл что­то быстрое, то и дело спотыкаясь. Все пили — кто пиво, кто вино. Витя нарочно опоздал — он знал, что Катя никогда не подаст горячее, пока не явятся все гости, и как только его котлетки оказались на столе, на них сейчас же нашлись желающие.
— Ты чё это котлеты припер? — спросил грубый Ренат, оставив в покое рояль, и схватил самую большую.
— Да нашел вот хороший рецепт.
— Мммм! — Ренат откусил сразу половину и задрал брови. — Неплохо.
Он сунул в рот вторую половину и взял еще одну.
— Ренат, что за свинство! — возмутилась Катя.
— Другим оставь, — забеспокоился Гринёв.
— Чуваки, Витя¬то оказывается Похлёбкин! Тебе ресторан нужно открывать.
Реклама подействовала. Сначала проголодавшиеся мужчины, а потом и женщины потянулись к блюду. Катя переживала за рыбу и косилась на Гринёва неодобрительно — придумал же, со своей едой в гости… Но котлетку тоже взяла.
— Ого. Это с чем?
— Вить, что за рецепт?
— С ума сойти, никогда не ела таких вкусных котлет. Приправы какие­то там, да?
— С майонезом что ли, Вить?
— Чеснок чувствую.
— Что¬то пряное. Тмин? Базилик?
— По моему, там паприка.
— Жареный лук?
— А аромат этот? Восточное что­то. Кумин?
— Это кари. Точно кари. Витя, ну что ты улыбаешься, что за секреты?
— Может, хлеб какой­то особенный? В сливках замачивал?
— С перепелиными яйцами, наверное.
— Сам ты с перепелиными яйцами.
— С перепиленными.
— Так, давайте за столом — без интимных подробностей.
Через три минуты на блюде осталась одна котлета. Ренат потянулся за ней, но Катя хлопнула его по руке.
— Вите не оставили.
— Нет¬нет, мне не надо, — серьезно сказал Гринёв. — Пусть Ренат доест.
— Ты что туда подсыпал, признавайся?
Было очевидно, что у Гринёва есть какой­то секрет. Он был румян от удовольствия и загадочно улыбался. Все смотрели на него и ждали ответов. Даже маленькая Люся перестала гугукать.
— Там есть один специальный ингредиент, — сказал он наконец.
— Ну рожай уже!
— Что там, Витя?
Витя выдержал эффектную паузу и ответил:
— Любовь.
— Ой бляаааа, — сказал Ренат.
— Вить, серьезно. Неужели не расскажешь?
— Расскажу.
Витя сел, попросил вина, стряхнул со скатерти воображаемые крошки и поставил локти на стол.
— История, значит, такая. В прошлом году я дал в нескольких форумах и в паре газет объявление: «куплю ненужные мягкие игрушки». Отзывов было море, я не успевал отвечать. Объехал человек, наверное, тридцать, недели две потратил. У одной бабушки был целый сундук старых игрушек, там были даже…
— Ага, и там был рецепт!
— Нет. Мить, не торопи. Слушайте и не перебивайте! В каждом доме, у каждой мамы, которая выносила мне мешок этих плюшевых заек и мишек, я, ну как бы так, невзначай, интересовался — а это чьи? Дочки? Выросла, да? А любимая игрушка у нее была? А какая? И всегда мне показывали какую¬нибудь одну, обычно самую потрепанную — кису, тигренка, куклу, слоника, был даже один динозавр. И у каждой было свое имя.
Гости молчали. Леша, который не мог прожить без сигареты полчаса, застыл возле балконной двери.
— Теория у меня была следующая: в каждой такой игрушке сконцентрировано невероятное, просто убойное количество детской любви, самой чистой и безусловной. Самой абсолютной. И я хотел этот концентрат каким­нибудь образом извлечь.
— Это же книга такая была…
— «Парфюмер»!
— Точно! Ты что, выпаривал их?
— Я пытался. Ничего не получилось. Не буду даже рассказывать, намучился. Пытался их жевать, пытался курить, через мясорубку пропускал. Никакого эффекта! Я подумал — если эту любовь нужно как­то принимать вовнутрь, то она должна быть съедобной. Как получить из этих плюшевых игрушек что­то съедобное? Очень просто. Разрезаем, кладем в мягкие внутренности семена какой­нибудь травы, добавляем питательной смеси и поливаем. Трава впитывает в себя всю любовь — и вот, пожалуйста, универсальная приправа готова.
Отчетливо запахло забытой в духовке рыбой.
— А чего вы ждали от Гринёва? Вторсырьем накормил.
— Да, но ведь вкусно!
— Он шутит.
— Витя, ты шутишь?
Гринёв улыбался уже не так уверенно.
— Не шучу. Слушайте, это же обычный укроп! Рецепт простой — фарш, яйца, хлеб, молоко, лук — все из магазина. И пара веточек моего фирменного укропа.
— И много его у тебя его? — строго спросила Аня, поглаживая по голове уснувшую Люсю.
— Еще есть. Растет.
Гости старались не смотреть друг на друга. За Гринёвым ходила не очень добрая слава экспериментатора. В девяностые, еще студентом, он продавал мочу поросят как лечебное средство, чудом избежав суда и побоев. Увлекся дельтапланеризмом и уговорил подругу полетать на усовершенствованном им самим дельтаплане. Подруга отделалась переломом обеих ног. В числе последних его приключений были изобретение трехколесного велосипеда на батарейках и разработка беспроигрышной стратегии игры в рулетку. В последнем случае побоев избежать не удалось.
— Это все­таки свинство, Витя. Надо было сразу предупреждать, — сказала рыжая Лариса, обиженно блеснув очками.
— Да, Гринёв, ты, знаешь ли, того. Думай, что делаешь, — проявил супружескую солидарность Леша и вышел с сигаретой на балкон.
— Да ладно, чего вы? Отличные котлеты. Мало только, — сказал толстый Митя, традиционно подшучивая над своим аппетитом.
— Ты лучше скажи, зачем ты камеру принёс? — спросил внимательный Ренат.
— Нуу… — Гринёв почесал кадык. — Там побочные эффекты. Да нет, вы не бойтесь, ничего такого.
— Витя, какого «такого»? — спросила Лариса тревожным голосом и нижняя губа у неё задрожала.
— Да ничего страшного, клянусь! — и Витя встал для убедительности. — Вам понравится.
— Откуда ты… — начала Катя, но её перебила Лариса.
— Понравится? Понравится? Тебе понравится, если тебя оставят одного… тебя бросят… бросит… тебя бросит, тебя забудет твоя хозяйка… твоя Хозяйка!..
Лариса задыхалась и жестоко тискала свою левую грудь.
— Одного? на облезлой скамейке? на которой Денис из четвёртого подъезда вырезал ножиком слово «хуй»? прямо на этом самом хуе? или хую? под проливным дождём? когда вся вселенная, вся песочница абсолютно безнадежно немыслимо пуста и вокруг нет…
— Я катался на грузовике, — сообщил всем Митя с виноватой улыбкой. — В кузове. Она сама меня посадила. И лапки передние поправила, чтобы не свисали. Вот так, — Митя, кряхтя, уселся на пол и сложил ладошки между ног.
«Ага, — отметил Гринёв, — значит, от массы тела эффект не зависит». И включил камеру.
Ренат не мигая смотрел в выключенный телевизор. Катя озиралась — трава на неё, похоже, не действовала. Пока не действовала. Леша с балкона не возвращался, но до него никому не было дела.
— А когда ездили в Ессентуки к бабушке, Она меня в купе забыла, — вспоминала Аня. — Папа потом прибежал злой, запыхавшийся, еле нашёл меня. Бросил ей, сказал что­то обидное. Она заплакала. И вытирала слёзы моими ушами.
— Она всегда моими ушами слёзы вытирала, — сказал с пола Митя, и все, кроме Кати, тихо засмеялись, вспоминая, видимо, как Она вытирала их ушами слёзы.
— Ну, хватит, это не смешно, — сказала Катя. — Хватит придуриваться, рыба остывает.
Гринёв перевел на неё камеру.
— Ну что ты снимаешь, Гринёв? Скажи им, чтобы они перестали, — в голосе у Кати мелькнула паника. Гринёв не отрывался от экрана камеры.
Ренат брезгливо осмотрел себя, ощупал рубашку и джинсы — и начал с омерзением срывать с себя одежду. Митя улыбнулся и потянул свитер вместе с майкой через голову. «Господи, наконец­то», — плакала Лариса и торопливо расстегивала пуговицы на блузке. Аня склонилась над дочкой и раскачивалась взад¬вперед, не слыша и не видя ничего вокруг.
— Гринёв! — закричала Катя. — Почему Она меня бросила? Где Она, Гринёв?
— Целый день лежишь в кровати и ждешь, когда же Она придет. Когда же Она придет. Когда же Она придет. Когда же Она придет. Когда же…
— Всю ночь не отпускала меня, прижимала к щеке. А я всю ночь глаз не смыкал. А потом, когда нашли у Неё эту… эту…
— Аллергию на полиэстер.
— Да. Она меня пеленала и прижимала к щеке через пеленку
— Где Она? Почему Она меня бросила?
Ренат подошёл к Мите, наклонился и неуклюже обнял его за плечи. Лариса, присев на стол, стаскивала с себя трусы. Катя плакала. Гринёв фиксировал происходящее. Леша тихо скрёб в балконную дверь.

читать далее

 

Справедливость

В школьный туалет Саша заходить не любил. Никто не любил. Туалет представлял собой тянувшуюся вдоль стены ничем не огороженную бетонную канаву длинной метров пять. Канава возвышалась над уровнем пола на две ступени. Утром туалет оставался в относительной чистоте, но в конце учебного дня ступени обычно оказывались залиты мочой, а канава обогащалась горками кала, заботливо прикрытыми промокашками. «По­большому» в перемены ходить было невозможно, туалет был полон желающими поссать и покурить, да и во время урока мало кто рисковал быть застигнутым за таким интимным занятием.
Вот и теперь — несмотря на то, что кишки ворочались в животе, чмокали, хлюпали, скручивались в узлы, — Саша терпел. Да и с урока, в кои­то веки, уходить не хотелось.
Урок был не простой — Урок Мира, приуроченный ко Дню Победы. Тамара Семеновна разрешила ребятам сесть так, как они захотят, и Саша оказался позади Солнцевой. Он мог рассматривать ее косу, молнию на спине коричневого форменного платья и даже выступающий под платьем замок лифчика. Он чувствовал ее запах.
Только бы не пернуть, думал Саша. Возможна катастрофа.
В класс пришел настоящий ветеран, Соломон Давидович Супербаум, высокий старик в потертом пиджаке поверх шерстяной водолазки. На груди его висели медали и орденские планки. Старик был сутулый, с богатой седой шевелюрой, глубокими глазницами и нездоровым цветом лица. Он стоял позади стула, пока Тамара Семеновна представляла его классу, вцепившись длинными пальцами в спинку, приподняв подбородок и полуприкрыв глаза. Его тонкие губы подрагивали, как будто он готов был разрыдаться.
— А вот об этом, ребята, Соломон Давидович вам расскажет сам, — сказала Тамара Семеновна, ободряюще улыбнулась ветерану и не без труда втиснула свое тело за пустующую по поводу праздника первую парту.
О чем собирался рассказывать Соломон Давидович, Саша пропустил, потому что был занят своим животом и осмыслением взгляда, которым минутой ранее одарила его Солнцева.
— Вы, наверное, ребята все слышали о великой битве на Курской дуге, — начал Соломон Давидович сиплым шепотом. Глаза он так до конца и не открыл.
«Да, да», загудели ребята, особенно Переверзев, дедушка которого служил в войну летчиком, а отец тоже был каким­то военным.
— Но мало, наверное, кто из вас слышал о битве при Запятках. Думаю, не ошибусь, ребята, если скажу даже так — никто из вас не слышал об этой битве! — с легким укором в голосе произнес дедушка Супербаум.
Всем стало стыдно, а особенно — Переверзеву.
— А где это — Запятки? — Переверзев попытался реабилитировать свой авторитет военного историка повышенной любознательностью.
— А Запятки, ребята — это такое село в десяти километрах к югу от города Обоянь.
Соломон Давидович подошел к карте, висящей на доске, и показал пальцем на место, где, очевидно, располагается — или располагалось — село Запятки.
— Стоял, ребята, июль сорок третьего года, — продолжал Соломон Давидович. — Немцы наступали. Четвертая танковая армия получила приказ — дойти до Обояни. Но на пути фашистов встала двадцать первая танковая бригада…
Интерес к ветерану девятый «Б» потерял довольно скоро. Соломон Давидович рассказывал тихо, монотонно, вдаваясь в излишние технические подробности: «… А для того, ребята, чтобы выполнить этот план, в первый день наступательной операции сорок восьмой танковый корпус немецких войск должен был справиться с обороной шестого гвардейского корпуса, который находился, ребята, под командованием генерал­лейтенанта Чистякова…» Уважение к пышным ветеранским сединам да хищно шикающая Тамара Семеновна сдерживали какое­то время нарастающий в классе гул, но энтропия надвигалась неумолимо, как четвертая танковая армия.
— Соломон Давидович! — пришла на помощь гостю Тамара Семеновна. — А расскажите нам, чем же вы занимались во время обороны Запяток? В чем состояла ваша боевая задача?
Класс замолчал. Соломон Давидович на миг полностью открыл глаза и посмотрел на Тамару Семеновну. Она вздрогнула.
— А я, Тамара Семеновна, до фронта так и не доехал.
— Что же случилось?
— Везли нас, новобранцев, зеленых еще выпускников танкового училища, на передовую. Веселые мы были, возбужденные, как будто не на смерть идем, а только жить по¬настоящему начинаем. И познакомился я в поезде с одной девушкой, Ириной.
У девочек загорелись глаза. Тамара Семеновна беспокойно пошевелилась.
— Она к нам за ножиком пришла, хлеб порезать. Стройная такая, румяная, вся в веснушках, и коса, толстая, русая, длинная — ну вот… вот досюда. Нет, вот такая вот, ей¬богу.
Соломон Давидович водил ребром ладони у себя под коленом, девочки смеялись, и Солнцева — нет, Саше точно не показалось — Солнцева обернулась и ОПЯТЬ посмотрела на него! Какая же она красивая!
— И я сразу понял, что я ей понравился. Такие вещи, они же… И ночью, когда все заснули, я пошел к ней в соседний вагон. Даже не знаю, на что я рассчитывал, да я и не думал тогда, просто хотел еще раз ее увидеть.
Теперь и мальчики затаили дыхание. Тамара Семеновна напружинилась, готовясь вмешаться в любую минуту.
— И не успел я перейти из тамбура в тамбур, как ррраз! Грохот, скрежет, кидает меня, о стенки швыряет. Очнулся, ощупал себя — цел, слава те господи. Вокруг все горит, дымина, вагон Ирочкин, в котором я был, на боку, а мой, смотрю — а от моего и не осталось ничего. Прямое попадание.
Никогда еще в классе не было такой плотной, такой значительной тишины. Тамара Семеновна, которая успела уже пожалеть, что позвала этого странного деда, торжествовала. Какой колоритный ветеран! Не зря, не зря пересилила она неприязнь и подошла с просьбой к соседке по подъезду, старухе Куценко, которую все в доме почему¬то считали ведьмой — нет ли у вас, Матрена Яковлевна, знакомого, участника Великой Отечественной? А та и засияла — есть, милая, есть знакомый, хороший знакомый, добрый знакомый, господин Супербаум, великий ветеран. Эксцентричная бабушка.
— А что потом было? — не выдержал Переверзев.
— А потом, ребята, самолеты развернулись и начали стрелять. Знаете, что такое авиационный пулемет? Я бегаю как сумасшедший, кричу «Ирина! Ирина!», а вокруг бам! бам! бам! пули по вагону. Стоны, пламя, дым. Но я ее нашел. Целую, теплую. Как живую. Только без головы.
Девочки ахнули.
— Как же вы выбрались из этого ада? — еле слышно спросила Тамара Семеновна.
Соломон Давидович вздохнул.
— Вот когда я стоял над ней, онемевший, оглушенный — тут меня и достали. Две пули в меня попало, в спину, навылет — одна через правую лопатку прошла, другая прямо в сердце угодила. В клочья.
Ребята молчали, не понимая, ожидая объяснений.
— Смотрите, — сказал Соломон Давидович и задрал до подбородка водолазку. С левой стороны его грудной клетки зияла дыра, окаймленная почерневшей, сморщенной кожей. Соломон Давидович сунул в дыру большой палец и покрутил для убедительности.
— Боже мой, — квакнула Тамара Семеновна. — Но… Но как же вы… вы… как же вы выжили?!
— Выжил? — Соломон Давидович широко улыбнулся, обнажив немногочисленные коричневые зубы и белые десны. — Нееет, — он неторопливо снял пиджак и повесил его на спинку учительского стула. — Я необычный ветеран. Я не выжил. Я лежал на Ирине пять суток, пока до нас не дошла очередь похоронной бригады. К тому времени черви уже ползали из меня в нее и обратно.

читать далее 

Иллюстрация: Никита Власов

Автор о себе:
Родился в 1973 году в Саратове, в 93 м эмигрировал в Израиль, в 2001 м — в Америку. Живу в Сиэтле, работаю программистом, пишу прозу и изредка поэзию, в ЖЖ с 2001 года под псевдонимом glupo (http://glupo.livejournal.com).
Публиковался в разное время в журналах Men’s Health, «Сноб», «Смена» и других, в планах — издание сборника.

рейтинг:
4.7
 
(7)
Количество просмотров: 37757 перепост!

комментариев: 1

  • автор: Царевич Елисей
  • e-mail: eliseyca@yandex.ua

Читал рассказы данного автора в полном виде, так как выписываю журнал. Интересные произведения, с сюжетной замысловатостью. На мой взгляд, в них больше юмора, чем иронии или же сарказма, откровенно говоря, они меня рассмешили, даже посетил страницу автора в ЖЖ. Рекомендую прочитать!!!!!!!

опубликовано: 23:22/10.05.2011
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode