шо нового

Чёрная обезьяна (фрагмент из нового романа)
 
17:01/01.10.2009

Моего водителя зовут Геннадий Палыч, пепельно¬седой, похотливый, к своему полтиннику вполне себе в норме мужик.
Двадцать пять лет он проработал у одного полукриминала по кличке Шлем. Пятнадцать лет назад Шлем неожиданно избрался мэром подмосковного города.
— Ох, сколько теперь одна моя подпись стоит, — сказал Шлем, узнав итоги голосования.
Через три дня в Кремле всполошились и Шлема посадили. Три года Палыч возил посылки Шлему сначала в тюрьму, потом на зону, потом на поселение.
Шлем вышел, снова пошёл на выборы, снова победил, и его посадили во второй раз.
В третий раз его посадили до выборов, и зарубили весь бизнес на корню. Палыч остался без работы и устроился ко мне.
Не знаю, каким образом, но он, пока я иду к машине, умеет определять, поедем мы куда¬либо немедленно или у меня есть какие­то неспешные дела: позвонить кому¬нибудь, сидя в припаркованной машине, назначить встречу и только потом тронуться в путь.
В первом случае — когда надо срываться сейчас же, — он, мельком взглянув на меня в зеркало заднего вида, заводит мотор. А во втором — не заводит.
Сейчас он впервые оказался в растерянности — я видел, как он потянулся к ключу, потом остановил движение, ещё раз посмотрел на меня, и так и не решил, что делать. Потому что я и сам не знал, едем мы или не едем.
Я сел в салон, на правое заднее, всегда там сижу. Палыч держал пальцы на ключе и вопросительно молчал.
— Поехали, наверное, — сказал я, — куда¬нибудь.
Через десять минут мы остановились в пробке. Было душно и муторно.
— Езжай, Ген, — сказал я, — у меня тут дельце.
Вылез, протиснулся меж авто, ступил на тротуар, повернул налево, хотя было без разницы, сразу натолкнулся на человека. Подросток. Кеды, джинсы, рюкзак. Секунду подержал его за рукав, глядя сначала в удивлённые, а потом подёрнувшиеся испугом глаза.
Китайские пытки, Владимирский дом, го¬ми¬ци¬до¬ма¬ния.
Нет, не он, не такой, такой не может.
Отпустил, зачем­то вытер ладонь о бедро.
Вот ещё ребёнок, ладошка в материнской, спотыкается, смотрит вверх, там улыбающаяся мама, опять спотыкается. Нет, вряд ли, нет.
Цыганёнок, клянчит денежку, мелко потряхивая рукой. Грязные щёки, пухлые губы. Положил денежку. Цыганёнок отбежал. Не он. Это отброс. Отойди, я тебе уже отдал свою мелочь.
Спустился в переход. Здесь только большие люди, потные и курят. Тоже закурю.
Вышел к Ленинградскому и Ярославскому вокзалам. Много гастарбайтеров неподалёку от метро, лица как печёные яйца, движения сонные. Где, интересно, они могут работать: всё, что можно с ними сделать — закопать, даже не связывая. И они будут вяло взмахивать рукой и вздрагивать ногами, пока на них, лопатой, рыжими комками…
Дембель, весь в аксельбантах, как дурак. Стоит рядом с проституткой, она выше его на голову. Проститутка — чёрная шевелюра, глаза под очками, губы, белое лицо — отворачивается, будто от парня пахнет. Тем более что действительно пахнет. Он пьяный, расхристанный, пытается говорить ей на ухо, для чего привстаёт иногда на носки, отчего сразу же пошатывается и едва не валится, бестолково переступая ногами. Она двумя пальцами упирается ему в плечо, держит на отдалении. Дембель обещает ей бесплатное блаженство — деньги он прохерачил в привокзальной забегаловке. Четыре по сто, с одним бутербродом. Билеты домой уже куплены. Иди сдай билеты, тебе отсосут за это. Домой по шпалам дойдёшь.
Неподалёку стоят ещё три девицы, все некрасивые, на тонких ногах, с тонкими носами, в тонких пальцах тонкие сигареты.
Я обошёл вокруг них, они будто не обратили внимания.
Здравствуй, кожаное изделие с позвоночником, внаём, на час, на ночь. Две сиськи, три пары стёртых губ, озябшие ягодицы, десять рабочих пальцев, ещё десять нерабочих чаще оказываются выше головы хозяйки, чем на земле. В полутьме хозяйка смотрит на пляшущие пальцы ног и решает, что ногти надо покрасить в другой цвет.
Вот кого я искал. Майка выше пупка — и видно, что рожалая. В джинсах, почти ненакрашенная, будто поболтать с подругами вышла, а не по делу. Бёдра широкие, крепкие скулы, светлая чёлка, наглые глаза, смеётся. Говорит с одной из тонколицых, что­то обсуждают, какую¬то недавнюю историю.
— Я кричу Ахмету: ты сдурел? — белозубо хохочет скуластая. Тонколицая в ответ передвигает по лицу тонкие брови, иногда они становятся почти вертикальными и похожими на дождевых червей, протискивающихся в мизерное отверстие. Кажется, что брови тоже сейчас уползут, сначала одна, потом вторая.
— Ахмет мне кричит: да по херу, иди, — заливается скуластая, иногда сдувая чёлку с глаз.
Я заглянул ей в лицо, она прямо и спокойно посмотрела мне в глаза.
— Ты работаешь? — спросил я.
— Конечно, — сказала она и, прощально кивнув подруге, спросила у меня: — Пойдём?
Мы обошли здание метро и направились в сторону привокзальных киосков. В спину нам смотрели двое сутенёров, кавказцы, один молодой, худощавый, другой обрюзгший, лысый, подглазья выдают уставшие почки.
— Тебя как зовут? — спросила она.
— А тебя?
— Оксана.
Я кивнул многозначительно, Оксана, да, я догадывался, что у тебя будет такое имя, одобряю его.
— Ты местный?
— Местный.
— У тебя обручальное кольцо на руке. Потом домой поедешь, к жене?
— Куда идём, Оксана?
— Или в комнату отдыха на вокзале, или на квартиру, тут недалеко. Ты как?
— Пойдём на квартиру.
У ларьков она остановились и сказала:
— Три тысячи это будет стоить. Можешь сразу деньги дать?
— На.
Я достал скомканную пачку из кармана, отсчитал три купюры.
— Дашь ещё тысячу на обезвреживающий крем?
— Вряд ли он нам пригодится.
— Ну, как хочешь.
Она нетерпеливо обернулась куда¬то внутрь киоска, я посмотрел туда же. Виднелась уставшая продавщица и ряды со спиртным и сигаретами.
— Может, вина купим? — предложила она.
— Я не пью, пошли.
Оксана вдруг сделала быстрый шаг, вспорхнув в киоск, и тут же у двери, возбуждённо разговаривая о чём­то, встали двое кавказцев.
Я сделал шаг за девушкой, кавказцы, уверенно загородившие путь, не сдвинулись.
— Ну­ка, кыш, — сказал я, слегка толкнув одного в плечо. Они продолжали говорить. Я толкнул сильнее. Кавказец немного сдвинулся. Впрочем, это движение оказалось необязательным: киоск был со сквозным выходом. Сбежала моя скуластая.
Я вышел на улицу и засмеялся вслух: вот что значит ни разу не иметь дела с проститутками.
В Ленинградском вокзале есть глупое и дорогое кафе, самое место для меня.
Двести грамм прозрачной, два тёмных пива, жульен, отварные креветки, восемь штук, судя по цене, по пятьдесят рублей каждая.
— А ведь она вернётся сейчас, — неожиданно сказал я вслух спустя час. Не пойдёт же она с тремя тысячами домой.
Рассчитался, и вышел на улицу. Не очень отсвечивая, добрёл до угла Ленинградского, как раз, чтобы видеть девичью стоянку. Ну, так и знал. Стоит себе, опять смеётся.
Чтобы далеко не ходить тронул за рукав мимо бредущего милиционера:
— Слушай, сержант. Меня проститутка нагрела на три штуки — заберёшь у неё деньги — половину тебе отдам.
Он посмотрел на меня безо всякого чувства, потом в сторону девчонок.
— Не, брат, — ответил, подумав секунду, — Их хачи кроют — с хачами тут никто не связывается вообще. Потом, это территория Ярославского вокзала. Попробуй к ним обратись.
Сделав широкий круг, путаясь в гастербайтарах, я обошёл метро, вырулил к Ярославскому. Менты быстро обнаружились, целых трое.
Привокзальные стражи — особая порода, они всё время ходят с таким видом, с каким мы с пацанвой бродили по деревне, ища какую бы пакость сотворить.
— Старшой, не поможешь? — спросил я, и в двух словах поведал суть проблемы, пообещав поделиться.
— Ну, пойдём, — сказал не очень охотно, и уже обращаясь к двум своим напарникам, — Посматривайте там на обезьян, когда буду говорить.
Скуластая даже не заметила, как мы подошли, она снова стояла в окружении нескольких тонконогих, и смеялась.
Старшой грубо выдернул её за руку, и потащил как ребёнка. Она сразу напугалась — я по глазам увидел.
— Что случилось?
— Сейчас узнаешь что: в камере посидишь и узнаешь, — ответил старшой.
Но прошли мы недолго, тут же подбежали с разных сторон, гортанные, черноволосые, один, тот, что постарше, лысый, схватил старшого за рукав.
— Что случилось, начальник? Что такое?
Старшой остановился, медленно опустил глаза, глядя на волосатые пальцы, сжавшие его кисть, и негромко сказал:
— Быстро убрал руку, или я тебе отломлю её сейчас.
— Куда ты девочку нашу ведёшь? — спросил лысый, убирая руку; напоследок он даже слегка погладил китель.
— В камеру.
— А что? зачем? где провинилась?
— На деньги нагрела парня.
— Какого парня?
— Вот этого.
Лысый перевёл на меня глаза. Я с трудом удержался от того, чтоб щёлкнуть каблуками и с достоинством, по¬гусарски кивнуть головой, сначала опустив подбородок, а потом подняв его ещё выше.
— Ты нагрела этого парня? — с натуральным возмущением спросил лысый у скуластой, ткнув меня, не глядя, пальцем в грудь. Побольнее постарался, сука.
— Я его впервые вижу! — сказала скуластая.
— Она его впервые видит, — сказал лысый старшому, словно переводя с другого языка.
— Ну и хер с вами, — сказал старшой, и резко дёрнул девку за собой.
Она оглянулась на сутенёров с натуральным ужасом — так дочь смотрела бы на отца.
Лысый забежал вперёд, и, выказывая всю серьёзность своих намерений, вытащил из кармана пачку денег.
— Эй­эй! Сколько надо этому вашему?
— Три штуки, — сказал старшой.
Лысый отсчитал шесть пятисоток, и, подумав, передал деньги мне.
Старшой отпустил девушку. Никто никуда не уходил, все стояли и смотрели друг на друга.
— Ну? — сказал мне старшой.
Я передал ему полторы тысячи, которые он спокойно засунул в карман брюк, и патруль тут же пошёл себе.
— Так ты работаешь? — спросил я скуластую, весело поёжившись плечами.
Она беспомощно огляделась, не зная ответа. Лысый еле заметно кивнул ей, и тоже сразу ушёл; за ним потянулись остальные. Мы остались вдвоём. Улыбаясь, я разглядывал её. Брезгливо скривившись, она, наконец, развернулась и пошла.
В заднем кармане её джинсов виднелся мобильный; естественно, я смотрел на её задние карманы.
У меня тоже мобильный есть в заднем кармане.
— Слушай, Палыч, вернись за мной, а? Нужен, — я догнал скуластую, и спросил, прикрыв трубку на секунду, — Какой адрес?
Она назвала, я передал водителю, он недовольно процедил «хорошо». Ещё бы плохо.
Высокий дом, кажется, девять этажей. Кодовый замок, цифры на котором она набрала дрожащими пальцами. Лифт вызывать не стала, почти бегом побежала по лестнице, но мне отчего¬то казалось, что она больше не будет прятаться. Я ещё поднимался, когда недовольно лязгнул замок и проскрипела дверь. Вывернув на лестничную площадку, я увидел пустую прихожую — видимо, скуластая сразу прошла в комнату, не снимая своих туфелек.
Тихо вошёл следом, заглянул, не закрывая входную дверь, на кухню — стол, клеёнка, каплет кран, на холодильнике наклеены голые девки из вкладышей, — потом в единственную комнату — разложенный диван, передвижной столик, с грязной пепельницей, выцветший паркет на полу, скуластая девка курит у раскрытой форточки, босиком на паркете,
туфли рядом на боку. На подоконнике какой­то ненужный подсвечник, без свечи. Балконная дверь закрыта.
Рассмотрев комнату, вернулся, закрыл замок, увидел щеколду, задвинул и её.
Что ж, где тут наши крепкие скулы?
— Какой ты урод, — сказала она, бычкуя сигарету о чёрный металл подсвечника.
— Ну, — согласился я.
Потом спросил:
— А эти твои… Ахмет там? Они как? Не уроды?
— Они такие какие они есть. Лучше тебя и твоих ментов.
— Ну и славно. Раздевайся тогда.
Не поворачиваясь, она с усилием стянула джинсы, бельё было красное, на белом теле. Постояла, видимо, раздумывая снимать блузку или нет, не сняла. Решительно развернувшись, шагнула на диван как будто на высокую ступень, потом сразу стала на четвереньки и проползла в самый угол. Уселась там в отдалении, согнутые в коленях ноги, впрочем, расставив широко: смотри, урод.
— Будешь выкобениваться — въебу вот этим подсвечником, — неожиданно для себя и себе не веря, сказал я.
Взял подсвечник и подошёл к дивану.
Она сразу поверила. Вытащила откуда¬то из подлокотника презерватив, вскрыла, посмотрела на меня внимательно.
— Тебе одеть? — спросила совсем по¬доброму.
Я присел рядом на диван.
— Ты что умеешь? — поинтересовался.
— Стрип, орал, классика, массаж, лесбийские игры…
— Золотой дождь? — продолжил я.
Она посмотрела на меня внимательно и ничего не ответила.
— У тебя есть сын? — спросил я.
— Нет.
— Есть. Познакомь.
Она помолчала, будто прислушиваясь к чему¬то и глядя мимо меня.
Я взял её за подбородок и повернул к себе:
— Слышишь, нет?
— Ты что, извращенец? — спросила она хрипло.
— Познакомишь с сыном?
Она ещё подумала, и поинтересовалась:
— Быть может всё¬таки золотой дождь?
Кто¬то явственно толкнулся во входную дверь. Скуластая встрепенулась.
Знаем мы, кто пришёл, а то мы не догадались.
— Знаешь, — сказал я, — есть несколько американских фильмов, где богатый джентльмен влюбляется в проститутку и уводит её с собой.
— Знаю, — сказала она, продолжая вслуш謬¬
ваться.
— Ты никогда не задумывалась, почему во всех этих фильмах проститутка выходит на работу в первый раз? Почему бы ей не выйти в 737¬й раз — и тут налететь на свою судьбу, на этого блондина с миллионом долларов?
Она молчала, уже открыто косясь в сторону входных дверей, которых с дивана не было видно.
— Так есть сын или нет? — громко, уже дурачась, спросил я.
— Нет, — зло ответила скуластая, до розовых пятен раздражаясь, что никто никак не придёт к нам.
— Тогда делай свой золотой дождь, царевна.
В дверной замок вполз ключ, медленно провернул замок. Дверь толкнули, но была ещё щеколда. Я подошёл и закрыл замок снова.
— Эй, русский! — сказали мне негромко, — Открывай, время вышло.
Неведомым образом я знал, что за дверью их несколько; кажется, четверо.
— Не­не, ребята, у нас тут ещё золотой дождь по плану. Семь минут подождите.
— Открывай, ты, урод, — снова повторили негромко.
Я вернулся в комнату, скуластая улыбалась, глядя перед собой прямым и светлым взглядом.
Вот и Палыч, увидел я из окна. Набрал его:
— Палыч, ты подъезд проехал, сдай назад… Да­да, вот этот мой. Остановись у подъезда и не глуши машину. Сейчас я к тебе приду…
В дверь начали бурно долбиться. Скуластая взглядывала на меня, закусив нижнюю губу.
Рванул балконную дверь, и когда уже висел на руках, пытаясь примериться как бы спрыгнуть повеселей, услышал, как девка закричала:
— Он с балкона! С балкона спрыгнул! На улицу бегите!
Палыч даже дверь мне приоткрыл. Когда машина за угол заворачивала, они только¬только выбежали из подъезда.
Водитель мой ничего не заметил, а то бы испугался. Только и спросил:
— Ты откуда вышел­то? Я не заметил даже… В палисаднике, что ли, сидел?

Шо об авторе:
Захар Прилепин (настоящее имя — Евгений Николаевич Прилепин)
— один из самых востребованных и самобытных российских писателей. Родился 7 июля 1975 года в деревне Ильинка Скопинского района Рязанской области. Окончил филологический факультет Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского и Школу публичной политики. Работал разнорабочим, охранником, служил командиром отделения в ОМОНе, принимал участие в боевых действиях в Чечне в 1996 и 1999 годах.
Убеждения: леворадикальная оппозиция, участник коалиции «Другая Россия», член запрещенной Национал­большевистской партии, сопредседатель всероссийской общественной организации «На. Р. О. Д».
Автор книг: «Патологии» (2005, «Адреевский флаг»; 2006, «Ад Маргинем»), «Санькя» (2006, «Ад Маргинем»), «Грех» (2007, «Вагриус»), «Ботинки, полные горячей водкой: пацанские рассказы» (2008, «АСТрель»), «Я пришёл из России» (2008, «Лимбус­пресс») и др. Составитель антологии рассказов о войне «Война. WAR» (2008, «АСТрель») и автор предисловия к ней. К 2009 году совокупный тираж изданных только в России книг Захара Прилепина составил четверть миллиона экземпляров (без учета антологий и сборников).
Лауреат и финалист многочисленных литературных премий: «Национальный бестселлер», «Русский Букер», «Ясная поляна», им. Ю. Казакова и др.
Кроме того: произведения Захара Прилепина переведены на девять языков, отдельные книги выходили в Китае, Франции, Польше. Книги Захара Прилепина включены в обязательную или рекомендованную программу и экзаменационные вопросы пяти российских университетов.
Первые произведения были опубликованы в 2003 году в газете «День литературы». Произведения Прилепина печатали такие газеты, как «Литературная газета», «Лимонка», «На краю», «Генеральная линия», а также журналы «Север», «Дружба народов», «Роман¬газета», «Новый мир». В настоящее время активно сотрудничает с журналом «Русская жизнь». Был главным редактором газеты нацболов Нижнего Новгорода «Народный наблюдатель». Участвовал в семинаре молодых писателей Москва — Переделкино (февраль 2004 года) и в IV, V, VI Форумах молодых писателей России в Москве.
Национал­большевик, сторонник коалиции «Другая Россия», принимал участие в организации нижегородского Марша Несогласных 24 марта 2007¬го. До сих пор не отдал три бутылки коньяка редакции газеты «Лимонка».
В настоящее время работает главным редактором «Агентства политических новостей — Нижний Новгород», генеральным директором «Новой газеты в Нижнем Новгороде». С июля 2009 года — ведущий программы «Старикам здесь не место» на телеканале «PostTV».
Счастливо женат. Трое детей.

Официальный сайт: www.zaharprilepin.ru
Постоянный автор журнала «ШО».

рейтинг:
0
 
(0)
Количество просмотров: 32046 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode