шо нового

умрешь, а тебя попросят, давай еще
 
16:32/26.01.2016



Марина Гарбер (Люксембург)

 

умрешь, а тебя попросят, давай еще

ПОПУТЧИЦА

Эта девочка с видом эксперта говорит о смерти.
Девятнадцати лет отроду — знает всё.
Рядом с ней несвободно, как треске, угодившей в сети,
Или облаку, втиснутому в клочок полотна Басё.

Ногти под черным лаком и стрелки «под Нефертити»,
Шнурок, медальон, шинель с чужого плеча.
Любит сырое мясо и острый перец, как петухи Гаити.
Ни читателя, говорит, не нужно, ни советчика, ни врача.

Говорит, что пишет вот так, на ходу, в электричке,
Но ритм — почти песенный, ни стука, ни сбоя в пути.
Говорит, что смерть /или жизнь/ — дело привычки:
Если подсядешь — намертво, вовек потом не сойти.

На нее сердобольные дамы смотрят не сердобольно,
Стороной обходят дети из хороших семей.
Она невозмутима, но краем глаза вижу, довольна,
Закладка в книжке об индийском укротителе змей.

Она обожает смертоносную, неживую экзотику —
От петушиных боев до тяжелого рока и карт Таро,
Фото африканских рахитов — мухи по лицу, по животику —
Без малого Кафка /или Сорокин/. Впрочем, ей всё — равно.

Обожает, громко сказано, холодным своим обожанием.
Но кто-то, должно быть, целует и этот в синей помаде рот,
И белую грудь, под которой двигатель внутреннего сгорания
Обращает тепло в механику — без сбоя — двадцатый год.

Кто-то спешно расстегивает глянцевитые пуговицы,
На кодовом языке любви /или смерти/ что-то шепча,
И когда готика во плоти, опуская стрелки, целуется,
Из-под шинели вылетают голуби, словно у мага из-под плаща.

Я молчу, я слушаю. Ей без меня хорошо известно
/Над ноутбуком колдует татуированная рука/,
Что червь хочет жить, стервятник — птица, a смерть интересна,
Доколе конечная, будто Африка, далека.

*  *  *  

Бывает, умрешь, а тебя попросят, давай еще,
Ну, что тебе стоит, попробуй еще разок.
Спинка стула давно заменяет твое плечо,
Из конца коридора смотрит дверной глазок.

В тоннеле темно, как на задворках моих европ,
Цементная лестница отчаянно катится в ад,
А там — то ли Харон, лоснящийся как эфиоп,
То ли лампочка Эдисона — в сто бесполезных ватт.

На стене чернеет граффити, как грифель в карандаше.
Лифт громыхает зеркальным нутром, скользя
Из подвальных недр, словно скрежещущий атташе
От тебя ко мне — дальше ему нельзя.

Я по-прежнему школьница, тщетно ищу ответ,
Из каждой ошибки пытаясь извлечь урок,
Продолжаю жить — тем, что тебя больше нет,
Аристотель прав, и в смерти бывает прок.

Буду — не буду, третьим проснусь лицом:
Всё ли едино ей? Так ли ей всё равно?
Жизнь, как известно, сказка с плохим концом.
«В общем, все умерли», — пошутят потом в кино.

Хорошо, я попробую, только скажите где,
Принесите что под рукой — фотовспышку, перо, иглу.
Может, на этом, в чернильной вязи пустом столе,
Или вон в том, глубоком как сон, углу?

И Харон повезет, и лампада будет гореть,
Кто-то встретит меня, шутя: «И ты тоже, Брут?»
Без тебя, казалось, нельзя, но я силюсь петь —
Даже без музыки, даже если слова умрут.

Грузная женщина шваброй гремит подъем,
Моет ступени — сколько бессчетных лет?
Лампочку вкрутит — льется в дверной проем
Вялый и тусклый потусторонний свет.

*  *  *  

Это море северно-тяжело,
Облака на нем — как в полях стога,
Его тело — небьющееся стекло,
Канифолью крашены берега.

Может, это оптический злой обман,
И реальность искажена в стекле,
Но я вижу, как медленный караван
По воде проходит, как по земле.

Я опять чужая, куда ни глянь,
И кого здесь за руку ни схвати,
Водяные демоны, синь и склянь,
Поднимаются на моем пути.

Я черчу чертят на сыром песке,
Кударинской степи означив даль,
И послушно замер в моей руке
Прирученный карликовый глухарь.

То ли чайки с моря взимают дань,
Собираясь стайками у буйка,
То ли птичий экстренный шуудан*
Мне приносит письма издалека.

Маслянистой пленкой ложится свет,
В нем густая плавится бирюза…
Мир — что фокусник, то он есть, то нет,
Хитро щурит семечками глаза.

Водит ветер вилами по воде,
Задыхаясь, волны глотают высь,
Словно девочка из Улан-Удэ
Здесь нечаянно пролила кумыс.

~~~~~~~~~~
* Почта (монгол.)

*  *  *  

Наша зима больна и обречена,
Снег на исходе, слабеет последний донор,
На подоконнике поблескивает луна,
Гладкая, как голова у Шинейд О’Коннор.

Мы выключаем звук, говорим «люблю» —
Жестами, чтобы деревья сторожевые
Нас не подслушали, nothing compares to you,
Мертвые несравнимы, а мы — живые.

Кто нас уложит? Кто подоткнет края?
Ночь бесконечна, вечна — зачем нам столько?
Эта Геката, эта лекарка — я,
Эти стихи — снадобье и настойка.

Вот мое зелье — пей, засыпай, сновидь,
Хочешь, под одеяла зароем лица?
Хочешь, оглохнем? Голосовая нить
Чутких и зрячих выведет из темницы.

Шумные стаи, своры и косяки —
Кто там на выходе хваткие ставит сети?
Мы остаемся — теплее твоей руки
Нет ничего на этом холодном свете.

*  *  *

Кто впотьмах качается за бортом?
Кто плывет на горбе волны?
Это чудо-рыба с открытым ртом —
То уйдет на дно, то всплывет пластом,
Ослепляет вспученным животом
И зрачками белей луны.

У нее живучести — про запас.
Мы гребем учащенно — и два! и раз! 
Шпарим веслами по хвосту,
Лишь бы прочь уйти от соленых глаз,
Но она глядит на бессильных нас,
Будто пялится в пустоту.

Мы сообщники, пара — два сапога,
Нам казалось, дистанция — в два шага,
Только ветер — зол, нарочит,
Отошли кисельные берега,
Рыба видит в тебе и во мне врага,
Рыба знает, о чем молчит.

А под нами — радужные мосты,
И такой проникает из-под воды
В нашу лодку жестокий свет,
Что навек запомним, и я и ты, —
Нам от рыбьего горя и красоты
В этом море спасенья нет.

Не задушишь свет, не погасишь звук,
Даже если выйдешь — из моря сух,
Сбросив памяти якоря,
Пусть потом тебя не обманет слух,
Знай, по ком блестит под созвездьем мух
Эта жесткая чешуя.

Скоро — берег бережный, оберег,
Будет всё — и стол тебе, и ночлег,
Тихий дом, шепотливый сад.
Поутру растает вишневый снег,
Отзвенит по крыше табунный бег —
Ах, как сладко в том доме спят!

За родной стеной — невесомей груз.
Ну и что с того, что себя боюсь?
Что по верхнюю метку под потолком
Наполняется комната молоком?
Снится мне, как беспомощным плавником
Из-под глыбы к тебе тянусь.

*  *  *  

Вдоль речки, по недотканному льну,
Где камыша убористый заборчик,
Идти на ощупь — так слепой стекольщик
Нащупывает раму, как струну.

Вдоль полосы пустой береговой
В лиловом свете сумерек неспешных
Водить рукой — так крестит постовой
Рассеявшихся в воздухе безгрешных.

Но только воздух катится из рук,
И — пухом камышовая ограда,
Прилив — так обессиленный хирург
Идет к тебе, не поднимая взгляда.

Врастая корнем в топкий перегной,
Не вырываясь из тягучей глины,
Естественно — так скульптор надземной
Разглаживает грубые морщины.

Песчаное и водное родство
Последнее прокладывает русло —
Так смерти безыскусное искусство
Одолевает жизни мастерство.

*  *  *  

За занавеской кто-то ждет зари —
Кто не уснул, тот в этом доме лишний,
А рядом — городские фонари,
Как цапли на болоте, неподвижны.

Нет, брошены, как в воду якоря,
Вросли в застывший океан бетона, —    
Но такова судьба у фонаря,
Поставленного стражем у фронтона.

В глазах стекло, корежится металл
Негнущейся ноги — но в этом теле
Горит душа, какой ее создал
Завод светостремительных изделий.    

Прокалывая желтое сукно,
Протяжный луч нанизывает листья,
И теплится погасшее окно,
Когда над ним живой фонарь клонится.     

Сверхрасточительный — афишная щека
К нему прильнет, он полночь светом застит,
Покамест разгоняет облака
Лучистых дел состарившийся мастер.

Чтоб выхватить облезлую скамью
Тоскливой ночью на исходе лета
И ножевое «я тебя люблю»
Забинтовать тугой полоской света.

Об авторе: Поэт, эссеист. Родилась в Киеве. Эмигрировала в США в 1989 году. Магистр искусств, преподаватель английского, итальянского и русского языков. Автор четырех книг стихотворений (последняя — «Каждый в своем раю», М.: Водолей, 2015). Публикации в журналах «Звезда», «Знамя», «Интерпоэзия», «Нева», «Новый журнал» и других периодических изданиях. Член редколлегии «Нового журнала» (Нью-Йорк), член редакции журнала «Интерпоэзия» (Нью-Йорк). Живет в Люксембурге.

рейтинг:
5
 
(3)
Количество просмотров: 3444 перепост!

комментариев: 2

  • автор: Артем
  • e-mail: contacts@zarabotus.com

Вау, просто супер крутий вiрш! Дякую за настрiй.

опубликовано: 13:38/17.02.2016
  • автор: Oleksandr
  • e-mail: avchep@i.ua

Благодаря Вашим стихам проникся уважением к свету дворовых фонарей, спасибо! Море волнуется за себя и для нас
3

опубликовано: 15:05/27.01.2016
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode


Купить оптом гель лак на нарощенные ногти в интернет-магазине Planet-Nails.ru