шо нового

Гретхен знает в Кракове каждый кракен
 
22:38/27.03.2015

Михаил Шерб (Дортмунд)

праздники
     
Бесконечные праздники. Что ж ты, хозяин, невесел?
Разливаешь кипящих гостей по фарфоровым чашечкам кресел,
Угощаешь их тонко намазанной лестью¬икрою,
И уходишь в заснеженный парк — ночевать под корою.
 
Зимовать под корой старой липы — невзрачной личинкой,
В оболочке хитиновой прячущей нежность начинки,
От морозов укутанной мхом — серебристою ватой,
Между ждущими и торопящими крепко зажатой.

точка

Тяжелый сон вытягивает нить
Дыхания, мотает на катушку.
Пусть хлынет ливень — нужно много пить
Проросшим зёрнам. В желтые макушки
Пшеничный бог уже целует их.
 
Пшеничный бог растит своих зверят
В сырой земле, пока законы спят.
 
Перевернись, спеши взглянуть назад,
На фабрику темнеющего сада:
Кристаллы соли на зубах скрипят,
Возводится беззвучная ограда,
И капли света по стеклу стучат.
 
И по воде — по кровле жестяной,
И по земле, — бесплодной и немой.
 
Мой тёмный сад собрался у окна
На новый сход, а на изнанке сна
Свободный человек — ловец и зодчий —
Возводит стены и ломает лёд,
Пока горит, и бьётся, и поёт
В его груди проколотая точка.
 
А птицы набирают высоту,
А птицы изчезают на лету,
Распахивают клювы цвета клюквы,
И песня заливает пустоту,
И я на полыхающем свету
По трафарету вырезаю буквы.

.
 

холщовые поля

Под утро кислород тебя щадит:
Наматывает сон, как чистый бинт, —
И видишь тополь — выше колокольни,
Из под асфальта выпроставший корни.
 
И видишь холодеющий канал,
За ним кирпичный домик в два окна:
Льет лампа желатиновый уют
И ходики мгновения клюют.
 
И дальше лес, который тоже сон,
Столбы стволов, соцветья черных крон.
И за стеной деревьев, розоват,
Горит рассвет, а может быть закат.
 
С прищуром птичьим сквозь небесный лёд
Луна в канал густые сливки льет,
И под рукой — метёлки ковыля,
И под щекой — холщовые поля.

тень снега

Время дробно, мгновения галькой идут ко дну,
Словно мелкие звезды, мигнув на прощание, гаснут.
Все небесные рыбы сливаются вдруг в одну,
И движения плавных её плавников прекрасны.
 
Словно нет между душами перегородок­тел,
И расплавлены в тигле в единое жизнь и гибель.
Словно кто­то просыпал на чёрное белый мел,
Или кто­то просыпал на белое чёрный грифель.
 
На пластине окна проявляется зимний день.
Высветляет колени твои, и лицо, и плечи.
Невесомая, с неба на землю слетает тень,
Та, которая снега намного белей и легче.

наслажденье

Я помню всё, чего я касался:
Живую птицу, женщину, старца,
И то, как время текло по пальцам:
Сначала медленною истомой,
А после — изморозью невесомой.

И воздух в парусе занавески,
И круглый дворик универстетский,
И то, как плавно летели санки,
И белый дым в запотевшей банке...

Я помню, жизнь началась с изнанки, —
С недоумением обнаружил
Различье между «внутри — снаружи».

Тенистый тис, аромат самшита,
Разводы пены на дне корыта,
Холодный свет на холсте Магритта,
Где женщина в платьице ученицы
Ест с наслажденьем живую птицу,
И вспоминает тепло оладий,
И красный сок заливает платье...

гретхен и кракен

Краков прекрасен, когда по аллеям гуляет Гретхен.
Шёлк её юбок — бел, цвет её щёк — красен.
Если я вижу Гретхен — я становлюсь грешен.
Чувствую, что внизу шевелится кракен.

Вот её щупает взглядом какой­то смазливый парень,
И старик¬полицейский, и два хмыря у киоска.
Я уверен, что Гретхен нужен только мой кракен —
Когда она рядом — у кракена с блюдце присоски.

Пухлые щёки Гретхен цветут, как маки.
Головоногих гладить — её работа.
Гретхен знает в Кракове каждый кракен.
Гретхен о кракенах знает больше, чем кто­то.

гита идет по канату

Женские взгляды — морозны, мужские — волнами жара.
Жадно глядят подростки на экзотический фрукт.
Гита идёт по кромке узенького тротуара.
Ей салютуют окна, фасады стоят во фрунт.
 
 
Гита подходит к витрине, словно актриса к рампе.
На Гите звенят украшения, ненужная ерунда.
В лавке от напряжения перегорают лампы,
И на стене наружные трескаются провода.
 
 
У Гиты пухлые губы, сухие на вкус, как вата.
Гита опять в движеньи, она никогда не ждёт.
Гита идёт по асфальту, а кажется — по канату,
И этот канат дрожащий проходит сквозь мой живот.

река
 
Он улыбнулся, снял с руки часы
И положил их временем на стол.
Потом провел ладонью по лицу,
Стирая выражение с лица.
Затем закрыл глаза
И ощутил
В ушах прозрачный бархат тишины —
Беззвучный шепот стереоподушки.
Протиснувшись сквозь пеструю пургу,
Он увидал себя на берегу
Реки своей души, он различал
Вдали, у устья, сумрачный причал,
Угадывал невидимый исток,
И русла нить, и спутанный клубок
Несбывшихся притоков, рукавов,
Жгуты плотин и раны островов.
Стоячих вод тягучая тоска,
И темный ил, и звездочки песка —
Река жила. С подвижностью теней
Другие реки отражались в ней,
Чужие проступали времена,
Чужие судьбы достигали дна.
Он снова видел спутанный клубок
Течений; закипающий поток
Из отражений тысяч тел и лиц
Людей, зверей, камней, растений, птиц
Свивался в нить, в спираль, затем — в кольцо.
Рой острых брызг летел ему в лицо
И низвергался водопадом ниц,
И снова закипал потоком лиц,
Свивался в нить, в спираль, затем в кольцо,
Из тысяч лиц творя его лицо.

Об авторе: Михаил Шерб родился в Одессе. Выпускник физфака ОГУ им. И. И. Мечникова. С 1994 го — проживает в Германии, где и окончил Дортмундский технический университет. Работает программистом. Публикации в журналах «Дружба народов», «Интерпоэзия», «Эмигрантскоя лира», «Homo legens» и др.

рейтинг:
5
 
(1)
Количество просмотров: 4575 перепост!

комментариев: 1

  • автор: Гость
  • e-mail: a.zajcev@mail.ru

шо за шерб не знаю, но стихи прикольные

опубликовано: 22:41/28.03.2015
Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode