шо нового

Тишина — большая рыба
 
19:10/13.01.2015

Герман Власов (Москва)

*  *  *

незрячий сурик охра влажная
кругом сереют этажи
жизнь мимолетная бумажная
скорей про осень расскажи
или помедли мглистым трепетом
огнем и пепельной каймой
издалека куинджи репин и
юон смеются надо мной
они смотрящие сквозь золото
нагую стужу октября
не пеплом посыпают головы
но как рисунок говорят
между осин и лип привязанных
к земле замерзшей и родной
они в потомках недосказаны
и разминулись с тишиной
а мы немые и случайные
услышав лепет на ветру
поверим в эти обещания
сквозь самый мутный сон к утру

*  *  *

я говорю любя и
выдавливаю творение
умаление себя
это уже стихотворенье
вот она умалишенная жи¬
знь тихо глядит подстерегая
листья бабочки и стрижи
ни о чем подобном не знают
танцуют вспарывают растут
сквозь пространство и время
тишина (лоскут или кнут)
но продолжает горенье
этот лоскут возьми
и водрузи на треногу
смирись говорю и пойми
всей твоей одежды тревогу
ибо дальше огонь
станет что воздух прозрачен
памятный красный конь
купался и значил

Отрывок

У разбитого корыта, глядя на морскую гладь,
ждать, держа окно открытым, чтоб туда могла влетать,
ветром сорванная чайка, пароходный позывной.
Ждать, покуда старый чайник воздух выдавит грудной.
В небо нежилые зданья вызывающе растут,
ждать, когда озябшей тканью не затянет мертвый пруд,
и глаза свои пустые не насытит, наконец,
видом ватмана, пустыни — первым — зеркала близнец.
Скрипы гальки и осоки, блеск сорочьего пера —
нас уводит шум высокий за пустые зеркала,
и оттуда по наитью, волей собранные в круг,
видим краски и события: Чевенгур и Бежин луг.
Шапки гор, холмов колени, речки девичий живот —
ожиданье удивленьем в каждой твари оживет.
Где лицо твое, усталость? На изгибе скоростей
смерти нет: она осталась на пороге всех вещей.
Капли падают с минуту, отражая майский шум:
облака, сирени смуту — все, что не придет на ум…

Сестре

гулять какое слово праздное
слоняться руки заложив
выводят улицы неразные
один прилипчивый мотив
ржавеют жигули а школьницы
в квадраты прыгают с числом
прабабки их уже покойницы
стеклянно охраняют дом
на кухне мать картинно бесится
глаза на мокром рев опять
ну что над книгой длинно свеситься
об адвокате помечтать
придет в очках и с черной папочкой
начнет стихами ворожить
а я ему ну папа папочка
и до последнего любить

пройдут года советской вольницы
и потускнеют как аршин
на пмж уедут школьницы
иная очередь машин
блеснет в окно порою летнею
уходит время налегке
любовь осталась незаметною
как строчка сонная в руке
посыпанная солью корочка
и сын опять сидит в сети
а я ему ну вова вовочка
иди гулять придешь к шести

*  *  *

венеции музыка смысла
по пояс в стоячей воде
решетки гондол коромысла
как в зеркале в мутной слюде
наверное солнце и ветер
буравить должны эту гладь
и рыбою пойманной в сети
качать эту штору качать
а так у фарфоровой маски
закончится старый завод
щемящей тревоги огласки
огня нетерпения вод
покуда у самого неба
надломится синяя грусть
я не был в италии не был
я даром туда соберусь
когда на ладони сан­марко
аптекарь и прелюбодей
торговец меняла знахарка
сойдутся кормить голубей
по правилу добрых соседей
у сплетен грызя леденец
мол что же любезный не едет
пора бы ему наконец

*  *  *

что их таких неровных клеит
что иногда паря
в синем до хруста повиснут змеем
острые их края

чудом сложились в рукопожатье
разные два в одном
минус и плюс на минуту братья
срощенный перелом

это наверно есть третий кто­то
кто умеет легко
бегство взвешивать и охоту
в кофе влить молоко

или коленом своим качая
свадебный марш пружин
гладит темный лак обечаек
пробует гибкость жил

это ему через год воздастся
вздох и выдох и вдох
выдохнув остановка счастья
и горластый итог

в речке круги на дереве кольца
август на этаже
ведь без него разговор о пользе
им не нужен уже

(старики)

от долгой жизни в такт
и шелеста словами
они сошлись в цветах
притерлись головами

их вместе мучил труд
будил рассвет обоих
истерлись как лоскут
сгорели как обои

и на закате дней
она как он сутула
и сделался у ней
похожий взгляд и скулы

когда из тех глубин
мысль у нее мелькает
то он ее один
заранее читает

когда берут билет
или в метро заходят
их держит общий свет
где всё и происходит

СОН

Он светится и продолжает
свой разговор. За ним стоит
его, наверное, большая
простая жизнь
(мы руки сжали и он ладонью говорит):
— Вот я. Понять меня попробуй.
Я весь прозрачный, налегке.
Когда пойдешь не той дорогой,
когда поставишь в лужу ногу, —
меня почувствуешь в руке.
Я это яблоко и окунь,
не убоявшийся блесны.
(Грозою вздрагивают окна)
Я это яблони весны.
Открытый, вздорный, горделивый
и переплывший океан.
Тебе приснилось, что мы живы,
и мы спускаемся в бурьян —
найти ручей у края поля,
его студеную строку
(когда бы знали, сколько горя
чернила сердца навлекут).
Но вот мы пишем: будет осень
(в ту осень не было войны),
мы за столом квадратным в восемь
сойдемся в риге тишины
и позвоним — любимым, дальним,
забывшим о себе мечтать.
Мы почерком патриархальным
покроем снежную тетрадь.
В ней будет все: приметы счастья,
счастливый на трамвай билет,
еще пенал, в пенале ластик
и ручка шариковая… Нет.
Пусть лучше ветр, биенье ставень,
и ливня майского поток,
еще тот самый — душный, мамин
парижский шелковый платок.
И первый запах, разбудивший
земную соль и вскрывший пруд.
И голос женский, сообщивший
«Один раз в год сады цветут...»

*  *  *

Тишина — большая рыба
на дверном крючке.
Ну, а вы сейчас могли бы
встать на цыпочки?

Выше зрения и роста,
ненамеренно?
Гостьей золотого госта,
сном беременна,

вот она плывет (отпустим
мы ее в полет?) —
над московским захолустьем,
чья усталость мнет.

Видишь, как шаги немеют
поздних горожан,
как их щеки розовеют
но ладони сжав,

думают они о чуде
и домой несут
слов мозаику на блюде
в хрупкий свой уют.

Не буди их до рассвета
дверью не стучи,
и они тебе за это
отдадут ключи

от обеих влажных комнат
(слышишь шум волны?)
если будешь ты не скомкан
заревом войны.

*  *  *

когда любовь проснулась влюблена
мне говорит она ослеплена
лепи меня я не душа но тело
меня как ты захочешь мни и делай

не камнем в ветхой и пустой праще
не липою в салатовом плаще
не облаком плывущим над рекою
сама не знаю что это такое

угадываю только по слогам
ты сам­то знаешь где к каким ногам
ты припадаешь мелешь чепуху
а я сама словес мелю муку

пойдем¬ка лучше к морю что чернеет
где кипарисы лучше и длиннее
тень августа стучится о порог
ты говоришь любовь но лучше бог

СУДАК

Мгновение остановись —
большим расплывчатым,
сожмись и на экран явись
лицом улыбчивым.

Лицом в веснушках, может быть,
ресницах (рыжих ли?).
Мгновение — другая жизнь:
неровно стрижена

прическа, выгнута спина
(о детство голое!),
зеленоглазая волна
обнимет холодом

рук загорелых стебельки,
на шее ракушку.
Рассол въедается в буйки
песок и тапочки­

вьетнамки, взмахов кисея
(земля оставлена).
Мгновение — мечта моя
уже ославлена

всем, что сейчас звучит во мне —
шипящей пеною,
коробкой черной на ремне,
Восьмою Сменою.

*  *  *

здесь вспоминая будни тесные
негорделивы
играем в шахматы небесные
под тенью сливы

и не дыша но прикасаемся
мы клавиш строгих
что если вышние позарятся
на нас убогих

возьмут и спрячут нас за пазуху
сном обернемся
как рядом над сорочьей азбукой
теперь смеемся

мать говорит смелее двигайся
о бывший слеток
крылами бей натужься прыгайся
ломись сквозь веток

и букв суровую тесьму
пойми воскресни
не попадайся на блесну
простой черешни

Об авторе:
Герман Власов — поэт, переводчик. Родился в Москве в 1966 году. Окончил МГУ им. Ломоносова (филологический факультет, РКИ). Участник студии Игоря Волгина «Луч», лауреат и дипломант Волошинского конкурса (поэзия, перевод). Автор нескольких книг стихотворений, публикаций в журналах «Новый мир», «Знамя», «Дружба Народов», «Октябрь», «Новый берег» и др. Живет и работает в Москве.

рейтинг:
4
 
(4)
Количество просмотров: 4412 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама




наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode