шо нового

СОБАКИНЫ КОСТИ
 
17:11/18.07.2012

Владимир Лорченков (г. Кишинев)

СОБАКИНЫ КОСТИ

 
Мне казалось, ему понравится то же, что и мне — мы же все-таки отец и сын… 
 
Например, первое теплое касание, которое еще не стало удушливым и жарким, – как в конце тренировки — ведь зимой в воду ныряешь, как в постель в холодной комнате. 
 
Еще — думал я — он обратит внимание на ощущение невесомости. Когда повисаешь между дном и поверхностью, воображая себя космонавтом, с оторвавшимся от станции «Мир» – или откуда они выходили в открытый космос? – тросом. Это ощущение и это зрелище, – зрелище перевернутого мира — так завораживает, что даже на Земле не хочется спасать себя и всплывать. 
 
Лишь инстинкты выталкивают тебя из воды против воли. 
 
Я знал, что у ныряльщиков это называется блаженство апноэ, и сам испытал его не раз, поэтому готов был страховать сына. Наконец, я ожидал, что ему понравится запах хлорки — легкий, неистребимый, я пахну им даже спустя 14 лет после того, как бросил тренировки. Еще... В общем, я нафантазировал многое из того, что вроде бы должен был сам ощутить в детстве, когда меня, пятилетнего, первый раз привели плавать. Это был мрачный бассейн в здании бывшего монастыря где-то в Белоруссии, раздевалки были оборудованы в цементных кельях, и там сильно тянуло по ногам, а над головами мозаичных пловцов — которыми украсили стены, – слабо светились полузатертые нимбы, и из-за узких окон было темно. А бассейн должен быть светлым. Как католический храм на Рождество. Плавание само по себе депрессивный вид спорта, – ты все время один и ты все время думаешь, – поэтому в бассейнах должно быть много света, солнца, неба, и радости. 
 
Поэтому впервые я привел его в открытый бассейн.
 
Над водой поднимался пар, и я аккуратно придерживал мальчика, помогая работать ногами и не опустить плечи в воду слишком глубоко. Видимо, не очень внимательно, потому что плечи все равно уходили. Особого значения это не имело. Я знал, что это всего на первые три-четыре занятия, а потом им займется тренер. Так что, придерживая сына, я думал совсем о другом. Например, что именно ему понравится в воде в первый раз. Что же. Моя бывшая жена оказалась абсолютно права, когда говорила, что у меня нет дара предвидения. Все мои предсказания не сорвали банк. 
 
Больше всего ему понравилась Ромашка.
 
ХХХ 
 
Ромашка была старой собакой восемнадцати лет. Левая задняя нога у нее была короче остальных на пару сантиметров после того, как ее кто-то ударил. Мне пришлось сказать мальчишке, что она споткнулась и упала, потому что я не хотел его расстраивать. Увечье собаку не озлобило: добрая и грустная, Ромашка встречала всех посетителей бассейна «Динамо», лежа у входа. Вы попадали на территорию бассейна, проходили через двор — там к вам бросался веселый и молодой Мишка, еще один пес, – и поднимались по ступенькам к основному зданию. Там, на тряпке у входа, лежала она. Чтобы зайти, вам следовало ее переступить. 
 
Мальчишке было всего четыре года, и ему для этого не хватило длины шага. 
 
Так что я просто поднял его и перенес. Все это время он смотрел на Ромашку, как космонавт смотрел бы на Землю или какой другой ориентир, окажись он в свободном пространстве в открытом космосе. Она была для него чем-то вроде точки притяжения взгляда, пока он описал вокруг нее траекторию. 
 
Ромашка даже головы не подняла.
 
А он не отводил от нее взгляда, пока мы не зашли в раздевалку.
 
В воде мы провели полчаса примерно, потому что она была холодная. Бассейн «Динамо» работал с перебоями — многие бассейны вообще закрылись, и плавание в Молдавии медленно подходило к концу, и даже в «лягушатнике», куда я его выволок, как на буксире, температура была не больше 24 градусов. Так что уже через полчаса губы у него посинели, и он сильно трясся. Пришлось идти в душевую, греться — там горячая вода в тот сезон еще была. Я поставил мальчика под душ, и он кажется, понял, что такое посттренировочное блаженство — отогреваться в помещении, полном пара. Голову он не поднимал, потому что вода тогда заливала его лицо, и вокруг глаз у него из-за очков были круги, так что выглядел он очень серьезно. 
 
– Ну, что, понравилось? – спросил я.
– А что больше всего понравилось? – спросил я, когда он кивнул. 
– Ромашка, – сказал он. 
 
С этого дня все те два месяца, что мы ходили в бассейн по понедельникам, средам и пятницам, мы приносили Ромашке поесть. Обычно это было какое-нибудь мясо второго сорта, я варил его наспех в кастрюле на пару, но, конечно, на диету мы ее не посадили — на диете как раз были мы: всякий раз, когда я чистил курицу, мальчишка забегал на кухню и следил, чтобы я оставил жир Ромашке. У бедняги почти не осталось зубов, и ей трудно было жевать. Так что жир она глотала. 
 
Мишка от жира отказывался, поэтому мы отдавали ему кости. 
 
…Готовить оказалось проще всего. Проще, чем учить читать или кататься на велосипеде. Мальчик жил у меня, его мать уехала, и, чтобы не возиться с готовкой, я вовсю использовал пароварку. Она оказалась довольно простым — даже не механизмом — приспособлением из двух кастрюль, одна из которых вставлялась в другую, с кипящей водой. За двадцать минут там можно было приготовить всё. 
 
Правда, было невкусно. 
 
Но я старался развлекать мальчишку во время ужинов и завтраков — обедал он в детском саду, – разговорами на всякие темы. Правда, он вел беседу пожестче Фила Донахью и Опры вместе взятых. Обычно начинал я, после чего он сворачивал — ума не приложу как — на свои любимые темы и болтал весь ужин, без умолку. Я мог бы велеть ему замолчать, но тогда он обратил бы внимание на то, что ест. А жареного ему никак нельзя было — мы еще не смогли тогда вылечить его аллергию, и это была причина, по которой я не хотел брать к себе мальчишку на те два месяца. Стоило ему съесть что-то не то, как ноги его покрывались сплошными ранами, и я несся через весь город с парнем на руках в гомеопатическую клинику, чтобы щедро заплатить за сеанс психотерапевтической помощи. Прежде всего самому себе. Так мне тогда казалось. И я был не прав — именно они же его и вылечили. Просто это требовало времени. Год-полтора (в его случае — два). Но когда у вас на руках мальчишка, который толком и говорить не умеет, и идти не может из-за того, что у него из ног сочится кровь, вы не смотрите в будущее с оптимизмом. Так что врачам приходилось успокаивать. Прежде всего меня. И когда жена попросила меня взять мальчика на два месяца домой, я отказался. Она решила этот вопрос очень просто. 
 
- Ты просто боишься оказаться плохим отцом, – сказала она.
 
И я согласился. Потому что я и был плохой отец. Так мне тогда казалось. И никакой гомеопатической клиники, врачи в которой убедили бы меня в обратном, в нашем городе не оказалось. Так что я приехал за мальчишкой, трогаясь на перекрестках с третьей попытки — права я получил буквально за день до того, – и погрузил его в машину вместе со всеми наборами его космических воинов, звездных пришельцев, галактических пиратов, вселенских джедаев и прочей чепухи. Я просил его: 
 
– Нравится космос, малыш?
– А ты знаешь, что в космосе бывает, если... – стал говорить он. 
 
Так что я его слушал до самого своего дома, и когда поднял его наверх — традиционно я снимаю мансарды, у меня боязнь оказаться погребенным заживо при землетрясении, и это вовсе не смешно, как считает моя жена с ее вечным особым мнением на любой счет, – и когда мы поужинали, и когда он стал ложиться. Чтобы его перебить, я сказал: 
 
– А знаешь, что на Земле бывают места, как в космосе? – сказал я.
– Как в звездных пещерах Ван Оби? – сказал он и собрался было рассказывать про эти пещеры, но я его перебил. 
– Нет, как в невесомости, – сказал я. 
– Это как? – сказал он, помолчав.
– Это когда ты летаешь, – сказал я. 
– Руками махать придется? – сказал он. 
– Нет, ты просто паришь, – сказал я. 
– А паришь это как? – сказал он. 
– Просто висишь в небе, – сказал я. 
 
Он замолчал, моргая. Было видно, что он представляет. 
 
– А где такие места есть? – спросил он.
– У нас в городе, – сказал я. 
– Их, правда, немного, – сказал я. 
 
Это была чистая правда. В нашем городе было три бассейна. Один, олимпийского стандарта, назывался «Юность», – где я плавал по соседней дорожке с чемпионом Барселоны, Башкатовым, правда, это повод для гордости для пары сотен парней, плававших по соседней дорожке с чемпионом Барселоны Башкатовым, – сделали пляжным, подняв ему дно. Другой, «Молдова», – где я выиграл свое республиканское золото среди юниоров, – просто снесли. Оставались еще какие-то небольшие бассейнчики в школах, но они были крытые. Ну и, конечно, «Динамо». 
 
Последний открытый бассейн, куда я начал ходить за пару лет до развода и продолжил – после него, – чтобы немного развеяться и побыть среди призраков детства. Кричащих, галдящих, шумящих — звонко над водой, и мерно и гулко — под ней. 
 
Если вы все детство провели в бассейне, то уже взрослым станете проплывать в дымке над ним, как затонувший корабль — в Саргасовых водорослях. Вы встретите прошлое. 
 
Может, я за ним в воду и отправился. 
 
В таком случае, лучшего места я бы не нашел. Бассейн «Динамо» постепенно приходил в упадок, как и все в Молдавии. Случались сезоны, когда в душевых не было горячей воды, одно лето ее не было и в чаше — и тогда я смотрел на потрескавшуюся плитку из спортивного зала, вытянувшегося вдоль бортика за витражными стеклами. Все здесь было старым и изношенным. Но бассейн это как меха. Какими бы они не были, главное это — то, что в них. 
 
А вода там еще была. 
 
Так что я ходил сюда и зимой, и дымок над водой заставлял меня забыть о моих неприятностях, он стирал мою память и мою жизнь, как ядовитые испарения источников ацтекских жрецов — сознание несчастных жертв. Случалось, что подача горячей воды в чашу прекращалась, и тогда температура опускалась до 18 градусов. Однажды я проплыл в такой три километра, и не согрелся. Но было красиво. Поверхность оказалась покрыта листьями, опавшими с деревьев, высаженных вокруг бассейна, и листья были очень красивого цвета. 
 
И за ними и мной внимательно наблюдали с забора белки. 
 
За год до того, как мальчишка переехал ко мне, горячей воды вообще не было всю зиму, и поверхность бассейна сковал лед. 
 
После зала я проламывал его, чтобы окунуться. 
 
Нужно ли говорить, что бассейн в это время был практически всегда пуст? Они иногда и на работу не выходили, оставляли всё открытым, потому что знали, что я рано приду и других психов, которые бы пришли сюда, в городе попросту не окажется.
 
И я приходил. 
 
На льду, покрывшем воду, я чувствовал себя последним человеком Земли, выжившим после какой-нибудь экстравагантной катастрофы. Ну, вроде удара специальной нейтронной бомбы, которая убивает все живое, а вещи и предметы оставляет. Мне даже казалось, что если я выйду сейчас, – прямо со льда – в город и пройдусь по его заснеженным улицам, то не найду там никого, а только мигающие фонари, пустые улицы и безлюдные супермаркеты. Возможно даже, фантазировал я, что в центральном парке города будут пастись олени, а по главному проспекту — бродить, без тени страха, медведи. 
 
– … -шь? – спросил он, и я очнулся. 
– Что? – сказал я.
– Ты мне такие места покажешь? – спросил он. 
– Какие места? – сказал я. 
– Такие, где можно летать, как в космосе, – сказал он. 
– Ну, на Земле, – сказал он. 
– Конечно, – сказал я. 
– Ты даже полетаешь, – сказал я. 
– А теперь спи, – сказал я. 
 
Через день мы отправились на «Динамо». 
 
ХХХ 
 
После нескольких занятий подошел, – как я и рассчитывал — тренер, и мы записали мальчика на водное поло. Это очень удобный и практичный вид спорта, он не требует больших бассейнов, и не развивает в ребенке чрезмерный индивидуализм. Так тренер и сказал. Я был с ним полностью согласен. К тому же мальчику понравилось, что в воде окажется мячик и им можно будет перебрасываться с другими мальчишками. Я был очень обрадован его реакции. 
 
Что угодно, только не рефлексия и, как следствие, писательство в зрелом возрасте.
 
Я хотел, чтобы он вырос веселым мальчиком, у которого будет много друзей, а командные виды спорта предполагают, что у вас будет все это. И уже спустя каких-то пару дней я водил мальчишку на водное поло. 
 
И ходить с ним «Динамо» больше не имело смысла. Но мы продолжали, потому что он просил. Там была Ромашка, и ему казалось очень важным ее кормить. Ромашку он очень полюбил. К Мишке он относился как учительница младших классов – к способному непоседе. Бросив ему кости, мальчик, пыхтя, пробивался по снегу на площадке перед бассейном к крыльцу, где лежала Ромашка. Снега было ему по пояс. Но помочь он не разрешал, это его сердило. Так что я стоял и смотрел, как он проложит дорожку. 
 
Ведь мы, конечно, были первыми посетителями.
 
Пробившись к ступенькам, он залезал на них, и навстречу ему поднималась Ромашка. Он была совсем уже слабая и ходила, пошатываясь. Казалось, что она здесь и спала. Но меня вялость ее движений не обманывала. Спали собаки в конуре за углом здания, и я знал, что она специально вставала и тащилась сюда, чтобы встретить мальчика. Вероятно, дело было в еде, хотя даже если мы и забывали пакет с жиром и мясом, Ромашка все равно приходила. 
 
Мальчик гладил ее, сняв варежки, и я напоминал себе не забыть вымыть ему потом руки. 
 
Ростом он был чуть выше этой самой Ромашки — нелепого черного пятна на снегу, пошатывающегося, доброго, со взглядом старика, впавшего в детство. Да так, наверное, и было. 
 
Я никогда ничего не чувствовал к собакам — мне не хотелось в детстве, чтобы мне подарили щенка, но я никогда их и не боялся, – поэтому смотрел на мальчика и Ромашку с отстраненным любопытством. 
 
И сейчас так смотрю. 
 
Хотя нет уже ни Ромашки, ни снега, ни бассейна «Динамо». Мальчик, к счастью, есть. 
 
Но он уже не тот.
 
ХХХ 
 
Мы, конечно, не сдружились. Я просто водил его в бассейн — то в один, то в другой, – и мы много разговаривали о космосе, бомбах (его интересовало, какая сильнее — атомная или нейтронная) и Ромашке. Как-то он сказал мне:
 
– Купишь мне собачку? – спросил он.
– Таксу, – сказал он. 
– Если мама разрешит, – сказал я. 
 
Мама вскоре приезжала, так что я стал потихонечку собирать его вещи. Он посматривал на это, но ничего не говорил. Просто собирал косточки после ужина — я сварил цветную капусту, а потом кусок индейки, – и говорил: 
 
– Вот, Ромашка позавтракает, – говорил он.
 
Я кивал, не отрываясь от книги, это были «Супружеские пары» Апдайка, благодаря которым я пережил очередной приступ своего писательского бессилия. Ну, еще позвонил пару раз нескольким своим знакомым, которые, едва лишь узнавали, что я сейчас отец-одиночка, готовы были мчаться ко мне, чтобы составить компанию. В женщинах это будит. 
 
…утром я выходил в угол, где он спал — в студии я просто повесил штору перед его кроватью, – и прислушивался. Меня интересовало, дышит ли он. Он дышал. Я поправлял одеяло — аккуратно приподнимал над ногами и смотрел, нет ли ничего на коже, – и отправлялся в тот угол, где кухня. Вынимал из холодильника пакет для Ромашки и клал в рюкзак. Ждал, когда мальчик проснется. Потом я его кормил и мы шли на «Динамо». Там он бросал мою руку у калитки, еле открывал ее, продавливая в снег от себя, и брел — как полярник навстречу арктическому ветру — к крыльцу. Где уже чернела еле встающая Ромашка. 
 
Жир она просто глотала. А косточки догрызал Мишка. 
 
ХХХ 
 
В феврале вернулась мать мальчика и, конечно, забрала его. 
 
Это правильно, потому что дети должны жить с матерью, если мать не пьет, не принимает наркотики и не проститутка. Моя бывшая жена не была ни тем, ни другим, ни третьим. Мы просто не могли найти общего языка. Так что мы с ней и не разговаривали, когда она заехала за мальчиком и ждала, пока тот поест. И слушала его восторженные рассказы про Ромашку. 
 
– А Мишка такой плут! – добавлял он с плутовской улыбкой.
 
Жена глянула на меня. Мы тоже друг другу улыбнулись. Она забрала мальчика и он на прощание меня обнял. 
 
– Приезжай каждую пятницу, – сказал он.
– Зачем? – сказал я машинально, и спохватился, но оправдываться и извиняться было уже поздно. 
– Я обязательно буду приезжать, – сказал я. 
 
Он простил меня очень быстро. Не разнимая рук, сказал: 
 
– За пакетом для Ромашки.
 
Я стал приезжать к ним каждую пятницу за пакетом для Ромашки. Он называл это «собакины кости», и я не смог объяснить ему разницы. Полтора года каждую неделю я появлялся, чтобы поговорить с мальчиком и рассказать ему про Ромашку. 
 
– Вчера она крутилась вокруг меня, будто тебя ждала, – говорил я.
– На этой неделе Мишка был не в настроении, – говорил я. 
– Собаки ждут не дождутся, когда потеплеет, – говорил я. 
– Ромашка подлечила ногу и теперь даже и не хромает, – говорил я. 
– Мишка поймал крысу, а Ромашка ее отпустила, – говорил я. 
– Ромашка съела все, что ты ей передал, и облизнулась, – говорил я. 
 
Мальчик слушал с восторгом. 
 
Я не решился сказать сыну, что Ромашка умерла спустя неделю после того, как мать забрала его от меня. 
 
Полтора года я сочинял истории про Ромашку и Мишку, – тот хоть и загрустил после смерти подруги, но жил, – расцвечивая их самыми небывалыми подробностями. Ромашка и Мишка спасали бассейн «Динамо» от воров и дружили с белочками, клали мне лапы на руку и передавали привет мальчику. Весной он хотел пойти на «Динамо», чтобы повидать Ромашку, но я его отговорил, сказав, что там нет горячей воды. Летом сказал, что ее вообще спустили и Ромашка уехала поэтому в деревню, сторожить овец. 
 
Следующей зимой я еще что-то придумал. 
 
За два года мальчишка стал отличным пловцом и вытянулся. Он спокойно встретил известие о том, что Деда Мороза не существует и это родители положили под елку тот настольный хоккей. И что вставать рано утром придется из-за тренировок — тоже. Это ему пригодится, знал я, даже в его шесть-то лет. 
 
А мне уже за тридцать, и я каждое утро, – в пять часов, – поднимаюсь, чтобы пройти через пустой парк, и толкнуть крутящиеся ворота бассейна «Динамо». Откуда-то из-под дерева во дворе ко мне бросается желтое пятно — это Мишка, которому я скармливаю «пакеты для Ромашки», приветствует меня, – и я, почесав пса за ухом, поднимаюсь по ступенькам ко входу. Иногда мне чудится, что у двери на полу что-то темнеет. 
 
Но это всего лишь тень дерева. 
 
 


ОБ АВТОРЕ:
Владимир Лорченков родился в 1979 году в Кишиневе. Окончил факультет журналистики Молдавского государственного университета. Первая публикация – в 2002 году в журнале «Новый мир» (позже – публикации в «Знамени», «Октябре» и др.). Лауреат премии «Дебют» (2003) в номинации «Крупная проза». Лауреат «Русской премии» 2008 года в номинации «Большая проза» за повесть «Там город золотой». Автор десяти книг. Переведен и издан в Сербии, Италии, Германии, Норвегии. Живет в Кишиневе. Женат, двое детей.


 
рейтинг:
5
 
(7)
Количество просмотров: 17227 перепост!

комментариев: 0

Введите код с картинки
Image CAPTCHA

реклама



наши проекты

наши партнеры














теги

Купить сейчас

qrcode